Среди самцов

Уокер Фиона

Одетта застонала от отчаяния и, подойдя к окну, выглянула наружу. На кухне горел свет, серебристый «Мерседес» Калума стоял во дворе, а сидевший в машине водитель в фуражке читал журнал. Калум никогда не водил автомобиль сам.

Кое-как пригладив волосы с помощью геля, Одетта задумалась над тем, что надеть — привезенное из Лондона голубое платье или наряд, который подобрал ей в секонд-хенде Джимми. Она остановила свой выбор на голубом платье, которое, хотя и было понизу основательно забрызгано грязью, больше

подходило к стилю «Шато де Ноктюрн». Кроме того, свет в ресторане был приглушенный, так что грязь посетители могли и не заметить. Но что самое главное, у нее остались подходившие к платью синие туфли на высоких каблуках.

Снизу донесся скрип открывающейся двери и громкий голос Сид:

— Одетта? Ты готова? Твой приятель уже тебя заждался.

Одетта вдруг страшно испугалась того, что ей предстояло, и решила никуда не ехать. Она была готова воспользоваться любым предлогом — притвориться больной гриппом, сослаться на месячные, пожаловаться на желудочное расстройство, — лишь бы не встречаться с Калумом. В одно мгновение она сбросила с себя платье и туфли, повязала голову полотенцем и накинула старый, застиранный халат.

Сид между тем поднималась по лестнице, рассказывая на ходу громким голосом последние новости:

— Калум решил купить у меня двух щенков Базуки — Балалайку и Банджо. Кото и Ситару я тоже пристроила. Так что остается одна только Саранги, и я решила отдать ее тебе. Кстати, ты где?

— Я здесь, — сказала Одетта, появляясь на лестничной площадке. Глянув вниз, она увидела Сид и, к своему ужасу, поднимавшегося вместе с ней по ступеням Калума.

Увидев Одетту, Сид и Калум, как по команде, с шумом втянули в себя воздух.

— Боюсь, я не смогу с тобой поехать, Калум, — торопливо проговорила Одетта.

— Это почему же? — Было видно, что отказ Одетты привел его в замешательство.

Одетта едва не сказала ему правду — что ей нечего надеть и что ее прическа в ужасном состоянии. В последнюю минуту она, правда, спохватилась:

— У меня расстройство желудка. Наверное, съела что-нибудь. Скорее всего, ничего серьезного, но завтра свадьба у моей подруги, поэтому мне бы не хотелось рисковать. Извини, Калум.

— Могла бы и раньше мне об этом сказать, — произнес Калум, играя желваками на скулах. — Сама знаешь: в «Шато» невозможно заказать столик — ну, почти невозможно. А Сейчас мне и пригласить некого — потому что я не в Лондоне. — Последние слова должны были свидетельствовать, что, будь он в Лондоне, найти Одетте замену ему бы ничего не стоило.

Одетта посмотрела на Сид. Она широко улыбалась: все складывалось в ее пользу, как она и предсказывала.

— Мне нужно поговорить с тобой о работе, — сделал еще один заход Калум, не желая так легко отказываться от своих планов.

— Я уже говорила: работа, которую ты мне предложил, меня не интересует. Кроме

того, у меня есть место — я работаю у Сид.

— Хотите увести у меня водителя, Калум? — вкрадчиво осведомилась Сид. — Так просто я вам его не отдам. Это для меня вопрос принципиальный, и обсуждать его лучше всего за обедом.

Калум, что называется, лишился дара речи. Лишь поднял глаза и посмотрел сначала на Сид, а потом на Одетту. Одетта кивнула.

— Правда. Почему бы тебе не взять с собой Сид?

— Ну, если вы и в самом деле не прочь поехать, то я… — неуверенно начал Калум.

— Дайте мне две минуты — и я буду готова ехать с вами хоть на край света, — не дав ему закончить фразу, пропела Сид и удалилась танцующей походкой.

Калум остался стоять на лестнице, а над ним притаилась в тени на лестничной площадке Одетта. Она полагала, что он уйдет вместе с Сид, но он как будто все чего-то ждал.

Неожиданно Калум неслышно, как кот, взлетел по лестнице и оказался в ее жилище.

— Милое ты себе устроила здесь гнездышко, сестричка…

Одетта отступила от него в тень. На мельнице теперь было совсем темно, и свет единственной электрической лампочки не в силах был рассеять сумрак.

Калум принялся расхаживать по гостиной, обозревая неработающий телевизор, стереоустановку, микроволновку и холодильник.

— Скажи, Одетта, ты меня еще любишь?

У Одетты жарко полыхнули щеки.

— Я никогда не говорила, что люблю тебя, Калум.

— Неважно. Ты ведь любила меня, верно? — без тени сомнения в голосе произнес Калум, заглядывая в ванную комнату и брезгливо морща нос при виде валявшихся на полу состриженных Одеттой волос. — Вопрос в том, любишь ли ты меня сейчас?

— Это что? Один из твоих очередных тестов? — тихо спросила Одетта. — С кем же теперь мне надо трахнуться, чтобы доказать, что я тебя стою?

— Честно говоря, не представляю себе, кому сейчас захочется тебя трахать, — нагло сказал Калум, подходя к ней и срывая с ее головы полотенце, которым она пыталась прикрыть неровно подстриженные волосы. — Ты, Одетта, сейчас в ужасной форме. У тебя нет ни денег, ни нормальной одежды, в глазах такое выражение, будто тебя только что поколотили.

— Убирайся отсюда! — прошипела она, как змея. — И вообще из моей жизни. Должна тебе сказать, что ты сам тот еще красавчик. Жаба с задницей гамадрила — вот ты кто!

Одетта думала, что он сию минуту ее ударит. Калум, однако, громко захохотал.

— Спасибо, — пробормотал он, захлебываясь от смеха. — Большое тебе спасибо. Давно я так не смеялся! Это же надо такое придумать — «жаба с задницей гамадрила»… Вот умора! Наконец-то ты соизволила пошутить.

— За что благодаришь? За правду? — злобно ощерясь, бросила Одетта. — И без меня все знают, что ты мерзкий, гнусный крысеныш!