Спросите у берез...

Хазанский Владимир Яковлевич

Атмосфера дружбы и товарищества парит здесь. Никто из присутствующих не хочет выделяться. Никто не мыслит себя отдельно от других членов организации.

Такие все они, бывшие подпольщики. У каждого за плечами героические дела, а живут просто и внешне неприметно, отдавая все свои силы мирному труду.

Любовь к литературе сроднила с журналистикой Евгению Устиновну Фроленок (Громову). Она сотрудник редакции районной газеты в небольшом городке Дубровно, что над Днепром. Сохранила верность прежнему выбору жизненного пути Мария Борисовна Прошко (Помялова). После окончания педагогического института Мария

заведует детским садом в Нижнем Тагиле. К бывшей довоенной профессии вернулся Евгений Семенович Бордович. Он один из лучших фотографов Витебска. Как и прежде, трудятся у машин Петр Семенович Смычков и Петр Аркадьевич Лукашонок. Они механики. Первый — в близкой его сердцу Освее, второй — в Браславе. Здесь же живет и Ефросинья Андреевна Прошко, жена Петра Лукашонка. Работает медсестрой в местной больнице. На текстильной фабрике в Витебске работает Мария Ивановна Сосновская (Соловьева).

Разные профессии у этих людей, что некогда держали в руках оружие. Бывший руководитель пионерского подпольного звена Дмитрий Александрович Зубарь — бригадир колхоза «Заря». К его боевым наградам прибавилась еще одна — орден «Знак Почета» за мирный труд на полях.

Правительственными наградами отмечены: слесарь санатория «Майори», что на Рижском взморье, Василий Дмитриевич Равинский и старший мастер турбинного участка Кегумской ГЭС, находящейся недалеко от Риги, Александр Федорович Козловский. А Михаил Титович Дубро носит звание, которым отмечают людей, умеющих заглянуть за горизонт завтрашнего дня, — ударника коммунистического труда.

Работа обычно соответствует характеру человека, его наклонностям. Разве для референта правления латвийского республиканского общества «Знание» Александра Михайловича Грома могло быть больше по душе какое-либо иное дело, чем то, что ему поручили? Он всегда в пути: разъезжает со школьниками-краеведами по местам, овеянным славой, собирает материал о героическом прошлом, выступает с воспоминаниями.

Прошло столько времени, а будто и не разбросала их судьба. Будто и теперь у них одно общее дело, которое требует коллективного ума, общих усилий. Вот и сейчас они что-то горячо обсуждают, по-комсомольски волнуются, о чем-то спрашивают друг друга.

И вдруг все умолкли, каждый поднял руку.

Голосуют? За что же?..

За то, чтобы считать членами своей бывшей организации всех, кто был с ними в одной шеренге, но кто не успел принять клятву подпольщика.

И первым они называют имя Аниськи Лукашонок.

Аниська… Милая, смелая девочка. Как живая стоит она перед глазами у всех — худенькая, стройная, словно молодая березка, с озорной смешинкой-искоркой в глазах.

Только что Женя шла по деревне, и в каждой девчонке на улице чудилась ей она, Аниська. Несколько раз порывалась броситься навстречу, чтобы обнять, прижать к груди, но сдерживалась.

Один раз не выдержала и спросила;

— Как зовут тебя, пионерочка?

— Аниськой, тетя.

Незнакомая девочка-подросток смотрела вопросительно, чуть удивленно, с еле заметной улыбкой, затаившейся в уголках губ. «Ах, как похожи дети! Как удивительно повторяются многие забытые черты! И даже имена… — думала Женя, гладя по головке юную незнакомку. — Очевидно, в этой схожести, повторимости, преемственности поколений и заключены неистребимость жизни, несгибаемый дух и

бессмертие народа».

И все-таки прежняя, их Аниська была другой. Невозможно забыть ее деловитую непоседливость, порывистость, готовность к подвигу, ее аккуратность при выполнении небольших поручений и просьб старших. Неважно, что задания были простыми и, на первый взгляд, мелкими — в них было дорогое каждому подростку доверие взрослых.

Жене сегодня вспомнилось, как однажды прошковская молодежь затеяла постановку небольшой пьесы. Было это еще до войны. В деревне тогда не было клуба, и одноактную пьеску ставили в просторном доме Юлии Лукашонок. Женя исполняла в ней роль волостного судьи, а Аниська играла деревенскую девочку, по сути дела, себя. Да как играла! От ее манеры держаться на сцене веяло такой непосредственностью, такой жизненной правдой, что после спектакля Женя обняла юную дебютантку и сказала:

— Быть тебе, Анисьюшка, артисткой!

Тогда она не знала, что польстила самолюбию девочки, ее еще не совсем ясной, но такой заманчивой мечте. Втайне от других Аниська собирала фотографии знаменитых актеров, подумывала даже о поступлении после школы в театральную студию.

Можно себе представить огорчение юной поклонницы сцены, когда она однажды узнала, что ее и в самом деле не берут на пограничную заставу, где их драмкружок должен был показывать купаловскую «Павлинку». Причина, разумеется, заключалась не в том, что Аниська была занята только в массовых сценах. В конце концов, какая разница — кому какая поручена роль. Просто играли поздно вечером, и ее, как и других младших школьников, оставили дома.

Так Аниська объяснила свое неучастие в спектакле Мишке. Сама же была этим настолько огорчена и обижена, что убежала за сарай и расплакалась. По ее щекам светлыми горошинками, одна за другой, катились и падали на грудь частые слезинки. Они оставляли на одетом по этому случаю выходном платьице и пионерском галстуке девочки темные расплывающиеся кружочки…

Чувствительная, жалостливая, готовая в любую минуту прийти на помощь всем обиженным и слабым, Аниська была наделена мягким, отзывчивым характером, чутким, легко ранимым сердцем.

И вот пришла война. Незаметная среди других, девочка из Прошек, как-то сразу преобразилась, повзрослела. Не только возмужала, стала более собранной, строгой, но и дальновидной, не по годам мудрой. Аниська научилась переносить невзгоды и душевную боль, вспоминала и оценивала прошедшее, пыталась заглянуть в будущее. Иногда ее волновали такие вопросы, над которыми задумываются только взрослые, достаточно пожившие на свете люди.

— Женя, скажи, а как у нас все будет потом? — спросила однажды Аниська.

— Потом?.. — Женя сразу догадалась, что она имеет в виду. — Потом будет так, как было прежде. Даже еще лучше. Ты опять пойдешь в школу, и брат твой вернется в сельсовет. И чай мы будем, как и до войны, пить с сахаром. Снова будем репетировать и давать в клубе спектакли, петь наши, советские, песни и танцевать.

— Ну, а люди? Какими они будут после войны?

— Такими же хорошими, как и были, — ответила Женя.

— Нет, они будут еще лучше! — твердо сказала Аниська. — Не будет ни Сорокиных, ни гудковских, ни таких, как Ленька Ярыга. Война подскажет людям, какими им надо быть. Ух, и жизнь будет!