Спросите у берез...
Шрифт:
На кладбище долго задерживаться не стали. Сосновская вернулась в деревню, а они поспешили к лесу, войдя в который, почувствовали себя в безопасности.
— А почему вчера с вами была Фрося? — не выдержала Аниська, перебив своим неожиданным вопросом Женины мысли.
— Почему?.. Потому, что она теперь с нами.
— А я? — вздрогнув, спросила Аниська. — Разве я не с вами?..
— И ты, конечно, тоже, — сказала Женя, — уже давно. Только надо узаконить. Вот на днях соберемся и утвердим. Хорошо?
От волнения лицо Аниськи заливает краска.
— Скажи, а что у вас в бутылке?
— В какой бутылке? — не поняла Женя.
— Ну, в той… Что прячете в лесу.
— А… Там мы храним свои клятвы. Каждый, кто вступает в нашу организацию, дает клятву.
— И я тоже дам клятву? — спрашивает Аниська.
— И ты тоже. Как все.
Они умолкают. Аниська — от охватившего ее счастья. А Женя задумалась над судьбами людей. «Жизнь — как большая широкая река, — думала она, — человек плывет в ней не как щепка, а строго держась определенного направления. Вот и эта девочка — тоже ищет свой путь».
Женя знает: поиски сложны. Некоторые не выдерживают направления, и их закосит течением. Потому что плывут на авось. И кое-кого из них прибивает не к нашему, чужому берегу. Пусть таких не много. Но они есть.
Только ли безвольные попадают в лагерь врага? Не только. Это видно всякому.
«В чем же тогда причина? — думает Женя. — Очевидно, дело в червоточине, в незаметной для окружающих гнида, которая уже давно поразила сердца этих людей, затмила разум. Вот, например, Гудковский. Внешне был такой же, как все. Никогда ни на кого голоса не повышал. И вдруг…
Значит, гнильцо подточило этого человека уже давно. И нужен был только повод, чтобы он не устоял».
Женя улыбнулась, вспоминая, как ее товарищи за несколько дней до ухода в отряд до смерти перепугали этого новоявленного «пана». Ночью группа партизан подошла к школе, в которой жил бургомистр. Но фашистскому холую удалось выпрыгнуть в окно и удрать.
Домой Аниська возвращалась поздно, когда деревню окутала густая темь. Возвращалась с книгой, которую дала ей Женя. Названия разглядеть не удалось. Оно расплылось в темноте. Так же, как и дома, и все окружающие предметы. Только не березки. Они и теперь светились, четко указывали дорогу.
Девочка идет и смотрит вперед, туда, где аллейки березок сходятся вместе. Вдруг на их фоне появляется какое-то темное пятно. Оно движется навстречу, принимает очертания человеческой фигуры, сворачивает с дороги. Кто же это? Моргес! Точно — он! Вот и к дому Зоей направился. Под мышкой что-то несет. Видно, опять с подарком к невесте.
Аниська, не раздумывая, крадется следом. Она помнит о поручении Мишки.
Окна Зосиного дома плотно прикрыты занавесками, до Аниська находит просвет между ними, и ей все хорошо видно. Молодые сидят и о чем-то разговаривают. У печи суетится Зосина мать.
А где же подарок? Ага! На стуле, возле двери. Завернут в какую-то
Он берет пакет и идет с ним в другую комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Очевидно, собирается удивить невесту своим подарком. Аниська внимательно наблюдает за Зосей. На ее раскрасневшемся лице — ожидание. На губах замерла улыбка. И вдруг улыбка гаснет. Зося в страхе отшатывается к стене.
Из комнаты, где несколько минут назад закрылся Моргес, вышел щеголеватый немецкий офицер. Четкими шагами прошелся по узорчатой дорожке и, щелкнув каблуками, остановился перед девушкой.
«Да это ведь он, тот же Моргес!» — узнала Аниська.
Оправилась уже от испуга и Зося. Даже улыбнулась. Но тут же опять стала хмурой, настороженной. Взгляд ее, казалось, говорил: «Зачем этот мундир, зачем все это?..»
А Моргес, не замечая ее удивления, выпятив грудь, расхаживал по комнате. Вот остановился у зеркала, поправил погоны, разгладил рукой полы френча. Он явно любовался собой. Было видно, что офицерский мундир доставляет ему истинное удовольствие.
«Сделали штатным переводчиком, потому и мундир дали, — думает Аниська. — А может, потому радуется, что немцев дурачит? Хотя и в их мундире, но не с ними. Верно говорит Мишка, что очень уж непонятный он, этот Моргес. И с немцами, и с нашими. А про мундир надо будет рассказать Жене обязательно…»
Трагедия деревни Прошки
Где борьба, там и риск. Там может подстеречь и беда. Но чтобы смерть подкралась так нелепо? А бывает ли разумная смерть?..
Страшно, невозможно смириться с гибелью таких людей, которые умели жить за десятерых.
Перед рассветом, еще до восхода солнца, в самом центре Прошек прогремела короткая автоматная очередь. По-особому тревожно отозвалась она в сердцах людей.
В войну прошковцы ко всему привыкли. И к выстрелам, и к взрывам бомб, и к грому орудий. Но еще не было случая, чтобы стреляли под самыми окнами. Да и ночь сегодня была непохожая на другие — тягостная, неспокойная. Накануне вечером из Себежа в деревню прибыл большой отряд эсэсовцев. Они произвели обыски в домах, допросили некоторых жителей.
Выспрашивали все о партизанах, о месте их расположения, о связях с ними. Ничего не обнаружив и ничего путного не узнав, расположились на ночлег.
Это было впервые. Первый раз за время оккупации немцы рискнули заночевать в этой глухой лесной деревне.
Аниська услышала выстрелы сквозь сон. Проснулась в испуге. Вопросительно посмотрела в глаза матери. Бросилась к окну.
— Ничего, Аниська, не бойся. Видно, немцы перед уходом решили попугать нас, — сказала Пелагея Антоновна, желая успокоить дочь. Но она не могла скрыть от нее собственного волнения.