Спросите у берез...
Шрифт:
Она садится на скамеечку и ждет.
В это время во двор входит Мария Прошко. У нее в руках пустая плетеная корзинка. Она опасливо оглядывается.
— Долго еще будешь копаться? — спрашивает Мария, не отходя от калитки.
— Сейчас, — отвечает из дому Женя.
Через минуту она выходит. У нее такая же плетенка, а на голове легкая косынка. Обута хотя и в старенькие, но тщательно вычищенные туфли. Видно, далеко собралась.
— Аниська, милая, извини, что так получилось, — говорит Женя виновато, — очень торопимся. Приди в конце дня. Тогда вместе
Что поделаешь, приходится возвращаться домой. Только очень хочется узнать — куда это вдруг они собрались?
Аниська незаметно подглядывает за девушками.
Они идут огородами, в сторону синеющего вдали себежского леса. Если за грибами, то можно выбрать место и поближе. А может быть, направились в какую-нибудь русскую деревню, которых в той стороне немало?
Подкараулила, когда они возвращались. Уже темнело. В корзинах у девушек до самого верха — капустная рассада. Разве нельзя ее достать в Прошках?..
Мария свою корзинку домой не берет. Следом за Женей заносит в сарай. Потом прощается и уходит. А Аниська, как и утром, садится на скамеечку и ждет, пока выйдет Женя.
Наконец она появляется.
— Заждалась?
— Ага.
— А мы немного утомились.
Что-то есть непонятное в этом хождении Марии и Жени за повялой рассадой. Обидно, что с нею, Аниськой, девушки не до конца откровенны. А ведь только вчера, когда они собирались возле старой березы, ей было поручено дежурство у дороги. Дежурить доверяют, а вот дать послушать, о чем говорят, разрешают не всегда. Фросю Прошко, невесту Петра, пригласили. Правда, первый раз, но пригласили. Говорили о чем-то важном. Из отряда прибыли Александр Гром и Филипп Равинский. Пришел даже старик Герасим.
Конечно, кому-то ведь надо было оберегать эту встречу. Но поручили именно ей. Видно, знают, что Аниська очень уж глазастая, ничего не пропустит. Понял это и Мишка. Еще до своего ухода в отряд вызвал ее как-то из дому и показал в конец деревни, где у плетня любезничали двое.
— Как ты думаешь, кто это? — спросил брат.
— Разве не видишь?.. Зося и этот… Мудрее, — сразу же узнала Аниська.
— Моргес, — улыбаясь, поправил Мишка, — гляделки у тебя что надо. Вот и поглядывай за этим Моргесом-Мудресом. И сегодня, и всякий раз, когда пожалует в деревню. Это тебе наше секретное задание.
— А он что — вражина? — спросила тогда Аниська.
— Вот это уже нам неизвестно, — чистосердечно признался Мишка, — хотим раскусить. Так что помоги нам. Глаз с него не спускай. О каждом его шаге, о каждом слове докладывай.
После ухода парней в партизанский отряд Аниська докладывает о визитах Моргеса Жене. Теперь у нее тоже есть забота. Видно, так всем комсомольцам: дается одно, определенное поручение. Выходит, что и обижаться не стоит.
Так размышляет Аниська. А Женя думает совсем о другом. Думает о Марии Сосновской, с которой познакомилась сегодня, о том, что несколько часов назад произошло в деревне Ляхово.
Деревня выглядела пустынно, когда они пришли туда с Марией. Только
Высокая молодая женщина смотрела на них настороженно. Молча повертела в руках записку Филиппа, задумалась. Возможно, она в чем-то усомнилась, а может быть, раздумывала над тем, где достать рассаду.
О Сосновской Женя слышала давно и восхищалась ею. Особенно с тех пор как был организован и осуществлен побег из себежского лагеря военнопленных. Бежало тогда сразу семьдесят человек. Побег этот подготовили ляховские подпольщики во главе с Марией Сосновской.
Почему же она теперь так холодно встретила их? Только Женя подумала об этом, как деревня наполнилась шумом моторов. Послышались команды на немецком языке.
— Сидите здесь и ждите, а я узнаю, чего это их принесло, — сказала Сосновская и выбежала из дому.
Вскоре она вернулась. Сказала озабоченно:
— Надо же… Говорят, что собираются здесь ночевать. Теперь, когда убили Крюкова, немцы заезжают почти ежедневно.
— А кто такой Крюков? — спросила Мария Прошко.
— Неужели не слыхали? — удивилась женщина. — Был у нас бургомистром. Собака собакой. Вот ребята Петра Смычкова его и порешили.
— Значит, нам надо выбираться, — думая о своем, сказала Женя, — придем лучше еще раз.
— Это почему? — спросила Сосновская и улыбнулась. — Немцев бояться — в лес не ходить. — И вдруг опять стала серьезной. — Насчет рассады я уже договорилась. У одной старушки есть немного. Главное — незаметно пробраться к кладбищу. Это недалеко, в конце деревни. Пусть только немцы разойдутся по домам, немного пообвыкнутся.
И вот они идут по улице. Впереди Сосновская с годовалым сыном, а за ней Женя и Мария с корзинами перезрелой рассады.
Занятые своим, немцы не обращают на идущих внимания. Только в конце улицы их остановил часовой. Он схватил одну из корзин, запустил в рассаду руку.
— Вас ист дас? — спросил он, приподняв куст зелени. — Салат?..
— Нихт! Нихт кушать, — начала объяснять Сосновская. — Это трава такая. В огороде сажают. Форштейн?..
Часовой ничего не ответил. Но руку из корзины убрал и отошел.
К кладбищу они добрались без помех. Огляделись. Здесь никого не было. Выждав немного, Сосновская подошла к раздвоенной липе, сделала шаг в сторону кустарника. Приподняла дерн, а за ним доску. Позвала девушек:
— Получайте свой товар.
Они положили на дно корзин десятка по полтора гранат, сверху прикрыли их рассадой.
— Гранаты — это пустяк, — сказала Сосновская, — кто догадается, что у вас там под рассадой? Да и до леса рукой подать. Вряд ли кого встретите. А вот мы недавно пушку укатили.
— У немцев? — удивилась Женя.
— Нет. Но они были в деревне. Пушку мы прятали в лесу еще с начала войны. Теперь передали ее партизанам.
Мария Сосновская задумалась.
— В деревню вам больше показываться, пожалуй, не следует, — сказала она, — приходите прямо сюда. Все, что добуду еще, будет находиться в тайнике.