Спросите у берез...
Шрифт:
Пока оккупанты создадут новую комиссию, вновь проведут перерегистрацию населения, большинство спасенных пополнят ряды партизан.
Настоящими именинниками чувствуют себя русский парень Николай Волков, латыш Имант Судмалис и казах Галим Ахмедьяров. Здорово поработали их пулеметы, когда группа пограничников с ближайшего кордона пришла на выручку фашистскому гарнизону. Не одного оккупанта скосила меткая пулеметная очередь. Оставшиеся в живых гитлеровцы еле унесли ноги.
— Немалую роль сыграла и Сенькина крепкоградусная, — улыбается Александр
— Это верно, — соглашается Ахмедьяров, — крепко набрались и полицаи, и немцы с кордона.
О чем они говорят? Кто такой Сенька и что это за крепкоградусная?
Об этом Гром не распространяется. Лишь немногие знают, что Сенька — это родной брат комсомольцев-подпольщиков Георгия и Евгения Дубро. Он тоже подпольщик. Живя на небольшом хуторе в деревне Речи, близ Шкяуне, Сенька часто выполняет задания прошковских комсомольцев.
Накануне выступления партизан ему было дано особое поручение: организовать вечер поголовной пьянки полицаев и пограничников. И он без труда это сделал, так как его крепкоградусный напиток успели к этому времени узнать и полюбить многие представители местной власти…
Гром ничего не рассказывает о себе, хотя в подготовке этого налета сыграл далеко не последнюю роль. Неделю назад он вместе со своим другом Сашей Дубро, в сопровождении знакомых переводчиц из Заборской заставы сестер Вали и Гели, выехал в Шкяуне. Внешне это была безобидная воскресная прогулка на велосипедах в гости к родителям переводчиц. Но незаметно для сестер и окружающих, комсомольцы передали Сеньке необычное поручение партизан. Они установили местонахождение полицейского участка, волостного правления и других объектов.
Все это помогло потом ориентироваться в ночном бою.
А о нем есть что рассказать. И Григорию, и Василию, и Петру Лукашонкам, и многим другим. В эту ночь они почувствовали себя настоящими партизанами. Правда, о себе говорят мало и сдержанно.
Больше рассказывают о товарищах, о бое в целом, шутят. О некоторых эпизодах вспоминают с юмором.
— Вася-то наш каков! Нашел новый способ покраски брюк, — подмигивает Равинскому Саша Козловский, — поделился хотя бы с друзьями своим секретом.
— Да брось ты, — сердится Вася и незаметно бросает взгляд на свои задубевшие домотканые штаны. Это замечают стоящие рядом женщины. Они с интересом вглядываются в большие ржавые пятна на брюках Васи. Некоторые, предчувствуя что-то забавное, смеются.
Смешного в этом вообще-то мало. И чем подробнее рассказывает Козловский историю с Васиными брюками, тем большую симпатию завоевывает их обладатель.
Во время подготовки, задолго до штурма гарнизона, каждый партизан получил определенное задание.
Было оно и у Васи Равинского. Если уж говорить точно, он напросился на него сам.
Предполагая, что бой может затянуться и оккупанты попытаются вызвать подкрепление, командование решило перерезать телефонную линию, что связывает Шкяуне с другими гарнизонами. Это надо было сделать быстро, перед самым штурмом, чтобы враги
Стали искать добровольцев.
— Ну, так кто возьмется за это? — спросил Захаров после того, как объяснил задачу.
Партизаны молчали. Если бы в разведку или на любое другое дело, где требуется хитрость и отвага, — добровольцы сразу нашлись бы. А тут — лезть на столбы…
К вот, когда молчание слишком затянулось, с задних рядов кто-то несмело сказал:
— Я бы, наверное, смог. Если так нужно — полезу…
Все обернулись в сторону говорившего. Стеснительный, щуплый, он выглядел совсем маленьким рядом с рослыми парнями. К его словам отнеслись с некоторым недоверием.
Заколебался и командир.
— Не сомневайтесь, Иван Кузьмич, — поспешил на выручку Александр Гром, — Вася первейший верхолаз. В своей деревне он все вороньи гнезда разрушил, а бельчат снимает с любой елочной макушки.
После такой аттестации Васи командир согласился.
Равинскому выдали старые ножницы, выделили несколько помощников, которые должны были обеспечить безопасность его работы, и приказали действовать.
Была глубокая ночь, когда Вася с тремя товарищами, среди которых был и его друг Георгий Дубро, вышел к пересечению двух дорог. Одна вела на Истру, вторая — на Зилупе. Вначале все обрадовались тому, что столб ушел в сторону от большака, срезая на перекрестке острый угол. Стоял он в низине, заросшей густым ивняком. Все-таки не на виду, в случае чего можно было незаметно скрыться.
Но Васе от этого было не легче. Столб был высокий и тонкий, снизу немного подгнивший. Когда верхолаз-доброволец стал взбираться на него, он угрожающе закачался. К тому же нелегко было и лезть. За плечами карабин, а на поясе гранаты, патроны. Оставить это на земле юный партизан не решился.
И все-таки он довольно быстро добрался до проводов.
Когда Вася был уже наверху и стал устраиваться для работы, партизаны, что спрятались в ивняке на противоположной стороне дороги, ужаснулись. Ночь была светлая, звездная, и на фоне леса, словно на темной стене, отчетливо светились белые брюки Равинского. Они хотели уже дать товарищу сигнал слезать, но неожиданно из-за поворота показались два велосипедиста. Это возвращались с гулянки подвыпившие шуцманы. Увидел их и Вася. Он плотнее прижался к столбу и замер, стараясь быть незамеченным.
Расправиться с полицаями не составляло особого труда. Но теперь, накануне атаки на гарнизон, этого нельзя было делать.
— Me! Me! М-м-ме! — протяжно и жалобно раздалось из ивняка. Это, чтобы отвлечь полицаев от противоположной стороны дороги, мекал Георгий.
— Гы! Коза! Заблудилась, наверное, — встрепенулся один из шуцманов, — поймаем, а?
— Будет тебе, — возразил второй, — около часа до петухов. Надо малость поспать.
Проезжая мимо, они неотрывно всматривались туда, где только что подавала свой голос «коза».