Сплоченные нитью

Стоун Дениз

Бруклин:

Конечно, у меня есть один вариант!!

Ты в порядке?

[Контакты терапевта Дженни]

Кэмерон:

Пытаюсь быть.

Бруклин:

:( Ладно.

Я в самолёте, лечу на встречу, но позвоню позже!!

Что случилось?

Кэмерон:

Расстался

с Дафной.

Бруклин:

ЧТО?!??? ПОЧЕМУ?

Кэмерон:

Мне нужно стать лучше.

Бруклин:

Кэм…

Обсудим подробнее вечером. Я горжусь, что ты обратился за помощью. Это большой шаг, и я с тобой!!!!

Кэмерон:

Не стоило так долго держать тебя на расстоянии.

Прости.

Бруклин:

Я понимаю. Мы все понимаем <3

Всё будет хорошо… Я уверена.

Кэмерон:

Спасибо.

Глава 43

Кэмерон

27 марта

Победная серия «Линдхерста» прервана: очередная ничья с «Нортвуд Сити»

Пот жжёт лицо, пока я бешено нажимаю на кнопку увеличения скорости на беговой дорожке.

Моё тело сопротивляется — каждая мышца кричит о пощаде, лёгкие хватают воздух, словно я тону. Последние три недели сон стал для меня чужим, и ничто не помогает. Один вечер сливается с другим в бесконечный цикл сожалений и тоски.

Но меня гнетёт не только физическое истощение — а ещё и боль в сердце. Я вижу её во снах и чувствую её отсутствие в каждом уголке своей жизни. Мне её так не хватает.

Каждый шаг на этой дорожке словно отдаляет меня от жизни, которая могла бы быть у нас с ней.

Дженни, психотерапевт, к которой я начал ходить три недели назад (по рекомендации Бруклин), заставляет меня вытаскивать наружу самое болезненное, разбирая личные травмирующие переживания. Мы начали с моего переезда в Великобританию и того, как я постепенно оборвал связи с семьёй и командой из Лос-Анджелеса. Нехотя, но я посещаю наши виртуальные сессии дважды в неделю.

Дафна всегда подчёркивала, как важна поддержка близких,

и она была права. Говорить с человеком, у которого нет заранее сложившегося мнения обо мне, действительно помогает.

Терапия открывает мне многое, хоть и даётся нелегко. Симптомы, которые я испытываю — бессонница, гипербдительность, эмоциональное онемение — соответствуют критериям комплексного ПТСР²³. Услышать это было тяжело, но всё встало на свои места. Кошмары, постоянное чувство тревоги, неспособность сближаться с людьми — это не просто стресс, а более глубокие раны. Дженни помогает мне встречать эти чувства лицом к лицу, а не закапывать их. Это медленный процесс, но каждая сессия словно снимает слой за слоем зажившую кожу.

Наконец-то дать имя тому, что со мной происходит, приносит странное облегчение. Это значит, что есть путь к выздоровлению, даже если он долгий. Каждый день я будто делаю два шага вперёд и один назад. «Без откатов нет прогресса», — как всегда напоминает Дженни.

Это изматывает.

Долгая, одинокая дорога.

— Кэмерон. — Голос пробивается сквозь монотонный гул в ушах. В глазах мелькают тени, но я не сдаюсь, увеличиваю скорость, выжимая из себя последние силы. Я могу быть лучше.

— Кэмерон! — крик Ивана прорезает туман в голове.

Я мотаю головой, отказываясь остановиться. Со вздохом раздражения он дёргает шнур беговой дорожки из розетки. Лента резко останавливается, и я срываю наушники.

— Что?! — выдыхаю я, дыхание прерывистое. Зал «Линдхерста» оглашается моим криком — здесь только защитники и наш капитан. Все смотрят на меня.

— Ты бежал так, что мог запросто покалечиться, — заявляет Иван, протягивая полотенце.

Я смотрю на пульсометр. 185 ударов в минуту. Чёрт.

— Мысли где-то далеко.

— Мы заметили, — хмурится Свен.

— У нас осталось девять матчей, — напоминает Таму. — Ещё одна ничья — и всё. Не сейчас, когда у «Линдхерста» впервые за десять лет есть шанс на победу.

— Я знаю.

Воспоминание о том голе, который принёс ничью, ещё свежо. Ощущение мяча в перчатках, горечь, когда он пролетел мимо. Эхо моей ошибки постоянно напоминает мне о том, что я потерял.

Юнг пытается разрядить обстановку:

— Хочешь поговорить об этом?

Они пытаются помочь, но их слова только царапают незажившие раны.

Шум. Всё это — просто шум. Глухой рёв в глубине сознания.

Я вижу только фиолетовый. Всюду. В нашей форме, на трибунах, стоит мне закрыть глаза.

Я не могу заставить себя написать ей. Каждый раз, когда я думаю об этом, я замираю, подбирая правильные слова, пытаясь убедиться, что не сбегу снова.

А достоин ли я вообще её прощения?

Я отворачиваюсь, скрывая лицо. Они не должны видеть, как это меня разрывает.