Сплоченные нитью
Шрифт:
Беа Матос:
Ты это видела?!
Дафна:
Нет, что происходит?!
Беа Матос:
Включи игру!
Не раздумывая, я отбрасываю выкройку купальника «Bind Together» и мчусь в гостиную. Матч уже идёт. От неожиданности у меня отвисает челюсть: вся команда «Линдхерста» выходит на поле в вязаных вещах. Я хватаю пульт и прибавляю громкость.
—
— Это случайно не ругательство? — перебивает коллега.
Утка.
— Нет, Ричард, тут написано «утка».
— Интересно, связано ли это с бывшей Хастингса — Дафной Квинн, «Вязаным утёнком»?
Услышав своё имя, я замираю. Камера приближает игроков.
Свитера выглядят так, будто их изжевала стая моли. Одни напоминают полуготовые жилеты, другие — с нитками, волочащимися по траве, как свадебные шлейфы. Некоторые игроки просто написали слова на футболках корявым почерком, другие приклеили буквы скотчем. Мой «звёздный ученик» Свен выделяется аккуратно вывязанной буквой «С».
Кэмерон, в центре, с буквой «Д» на груди. Когда камера наезжает на него, он смотрит в объектив — будто знает, что я здесь, прикована к экрану.
Моё предательское сердце бешено колотится.
Пять недель молчания. И вот он — вяжет мне извинение на весь мир: «Мне очень жаль, Утка».
Я без слов.
Конечно, я надеялась, что он напишет. Но это грандиозно. Он делает заявление, зная, что таблоиды сойдут с ума.
Следующие девяносто минут я не отрываюсь от экрана, ожидая, пока свитера снова появятся в кадре.
Кэмерон попросил команду помочь ему извиниться передо мной.
За что? За то, что отпустил нас? За то, что оттолкнул?
Мозг напоминает клетку для игры в бинго.
Матч заканчивается со счётом 3:0 в пользу «Линдхерста». Я вскакиваю с дивана, бегу на кухню и роюсь в шкафах в поисках утешения — пакет кислых конфет и замороженный виноград (идеальный набор Кэмерона, который теперь, к моему раздражению, кажется мне аппетитным).
— В своём первом интервью после трансфера голкипер «Линдхерста» Кэмерон Хастингс ответит на вопросы, — раздаётся с экрана. Я бросаюсь обратно.
Кэмерон на экране. Он на послематчевой пресс-конференции, моргает под вспышками камер. Микрофоны тянутся к нему. Я чувствую его напряжение через экран.
— Кэмерон, поздравляем с «сухим» матчем и победой! Главный вопрос: вы покидаете «Линдхерст»? — кричит репортёр.
Я задерживаю дыхание.
— Нет, я не ухожу, — твёрдо говорит Кэмерон, его форма ещё влажная от пота. Волосы зализаны назад. — Сегодня я хочу поговорить о важном. Прошлый сезон был тяжёлым для меня. Все знают, что Чарли Льюис из моей прошлой команды
Он делает паузу, давая словам осесть.
— Но я не единственный, кто пострадал от того, что многие считают «безобидными шутками». За последние недели я узнал, сколько игроков страдают в тени токсичной маскулинности. Это отвратительно — мы позволили этому гнить десятилетиями. Вот почему я говорю об этом. Надеюсь, другие найдут в себе смелость. Я уверен, что интернет-цирк набросится на меня, но вы не одни.
Моё сердце колотится. Что за чертовщина? Он серьёзно говорит об этом сейчас?
— Я профессиональный футболист и хожу к терапевту. Есть стереотип, что мы должны быть жёсткими всегда — на поле и вне. Что нам позволено только злиться, гордиться и радоваться. Я верил в это годами. Но только в «Линдхерсте», среди команды — моих братьев, — и встретив человека, который показал мне настоящую доброту, я понял, как ошибался. Сильные люди — те, кто не боится чувствовать и говорить об этом.
У меня звенит в ушах.
— Если вы когда-либо поддерживали «Линдхерст» на поле, поддержите нас и за его пределами.
Я сжимаю плед, ожидая, что он назовёт моё имя.
— Вот почему мы с командой запускаем фонд «Птицы одного пера» для ментального здоровья игроков.
Я замираю.
Птицы одного пера.
Утка и Гусь.
Наши прозвища.
— В чём миссия фонда? — спрашивает репортёр.
— Мы будем добиваться, чтобы в каждом клубе был штатный терапевт, — уверенно говорит Кэмерон. — Терапия помогла мне разобраться в чувствах, которые я даже не осознавал. Из-за своей боли я оттолкнул близкого человека и месяцы пытался залечить эту рану.
О боже, он говорит обо мне.
— Каждый из нас — игроки, тренеры, персонал — сражается с внутренними битвами. Мы заслуживаем играть с ясной головой.
Ком в горле. Человек, которого я люблю, не просто говорит, что изменился — он доказывает это.
— Это связано с Дафной Квинн?
— Это ей были свитера?
— Больше никаких комментариев, — он уходит.
Я остаюсь с разбитым сердцем и метелью эмоций внутри.
Дафна:
Можем поговорить?
Гусь:
Да. Лично.
Санта-Круз, 13 мая?
Хотел бы раньше, но у нас матчи и тренировки.
Мой пульс взлетает.
Дафна:
13-е подходит.
Гусь:
Зелёная скамейка, 17:00?
Дафна:
Моя скамейка?
Гусь: