Сплоченные нитью
Шрифт:
Я – не прежний Кэм, как бы отчаянно ни хотел им быть рядом с Дафной. Тот Кэм, который действительно заслуживал бы быть с ней, давно исчез.
Комната будто сжимается. Стены наклоняются, и я падаю на диван, хватаясь за голову, пытаясь заглушить бурю мыслей. Но они становятся только громче, настойчивее.
«Жалкий, Хастингс», – голос Росси теперь звучит у меня в голове, безжалостно повторяясь.
Время теряет смысл – минуты, часы, кто знает – пока дверь не скрипит.
— Кэмерон? –
Нет. Она не должна видеть меня таким.
— Я думал, ты у Би? – резко вскакиваю с дивана, голос звучит грубее, чем хотелось.
— Я села в машину, как только увидела статью, – она делает осторожный шаг назад, на лице – беспокойство. — Ты в порядке?
— Мне нужно уйти, – бормочу, едва слышно. Избегаю её взгляда, направляясь к двери. Не могу смотреть ей в глаза сейчас. Недостаточно силён, чтобы разобраться в этом.
— Подожди. Эта история – отвратительна, – она протягивает руку, касается моей руки. Я дёргаюсь. — Ты же знаешь, что это неправда? Репортёры просто делают свою работу. Так они зарабатывают.
Я глубоко вдыхаю, пытаясь сдержать гнев, поднимающийся в груди, чтобы не обрушить его на единственного человека, который всегда был рядом.
— Дафна, – грудь сжимается. — Я... прости, но я не могу.
Это единственный способ. Единственный способ уберечь её от моего бардака.
— Да, эти репортёры – полные придурки! – горечь разливается внутри. Она делает два шага вперёд, приближаясь, будто к испуганому коту.
Я отворачиваюсь, не уверен, что смогу сказать то, что нужно.
— Ты не понимаешь, – пальцы теребят кровоточащие заусенцы.
Сначала я думал, она просто отвлечение. Красивое, сводящее с ума, слишком-хорошее-для-меня отвлечение. Но Дафна стала чем-то совсем другим – зеркалом, отражающим человека, которым я не являюсь. Человека, который бы боготворил и обожал такую женщину, как она. Который бы добивался всего сам. Чей позор не прилип бы к её достижениям. Кому не пришлось бы спасать отношения с собственной командой. Кому не нужны были бы её слова поддержки, чтобы быть полезным на поле.
Она не должна нести груз моих проблем. Дафна заслуживает цельного человека, а не незаконченной работы.
— Ты заслуживаешь кого-то, кто не проект, Дафна.
— Но разве все мы не проекты? – тихо говорит она, пальцы стирают слезу, которую я даже не заметил. Её глаза блестят, наполнены печалью, которая режет глубже любых слов. Ненавижу, что снова причиняю ей боль, но я не должен был допускать этого.
— Ты не слушаешь, – голос хриплый. — Я не могу быть тем, кто тебе нужен.
— Что это вообще значит?
— Весь этот год я приносил в твою жизнь только хаос. Таблоиды, ненавистные комментарии. Тебе пришлось отойти от того, что важно, из-за меня, – слова горькие, как пилюля, которую не могу проглотить. Она слишком добра, слишком идеальная. — Я не могу продолжать просить тебя разгребать
— Эй, погоди! Разве я не имею права голоса? Разве не мне решать, хочу ли я тебя, со всеми твоими недостатками, даже если ты считаешь, что тебе нужен капитальный ремонт? – она пытается говорить твёрдо, но голос дрожит.
Я отступаю, глаза скользят по её лицу.
— Я уже ошибался с тобой однажды. Дважды, если считать мой уход после той первой ночи. Я не могу начать что-то настоящее, пока не стану мужчиной, которым ты сможешь гордиться.
— Что это значит для нас?
— Всё кончено.
— Мы не можем обсудить это?
Сердце сжимается.
— Я не могу сказать то, о чём пожалею.
Я отворачиваюсь, ноги тяжелеют. Каждый шаг – будто отказываюсь от единственного якоря. Она – единственная, кто заставлял меня чувствовать, что у меня есть место в этом мире, и вот я ухожу от лучшего, что со мной случалось. Но глубоко внутри я надеюсь, что однажды стану тем, кого она заслуживает.
Глава 42
Кэмерон
Дафна уехала.
Из-за меня.
Последние две ночи я заперся в своей квартире, слишком боялся быть рядом с ней, видеть её лицо, боялся, что захочу взять назад все свои слова и умолять о ещё одном шансе.
Но это оказалось бессмысленно. Потому что сегодня на тренировке Свен и Омар спросили, почему Дафна уехала. Она написала им утром, что возвращается в Калифорнию. Сказала, что любит Лондон и хотела бы остаться, но уезжает из-за того, что я сделал с нами.
Я никогда не хотел такого исхода, но, может быть, если между нами будет пять тысяч миль, я не смогу разрушить её жизнь сильнее, чем уже сделал. Может, так будет лучше. Я наконец научусь стоять на своих ногах.
Воспоминание о том, как одиноко я себя чувствовал, когда пытался это сделать, всплывает в памяти. Меня бросает в дрожь, и я с силой переключаю внимание на дорогу.
Дождь хлещет по лобовому стеклу моего Stradale, пока я мчусь между «Royal Albert» и «Royal Victoria Docks». Рёв двигателя, дворники, едва справляющиеся с ливнем. Ладони горят от напряжения, с которым я сжимаю чёрное кожаное рулевое колесо.