Сплоченные нитью
Шрифт:
Мы снова целуемся, и мои колени снова превращаются в желе, когда он размыкает мои губы языком и стонет. Он буквально стонет мне в рот.
Мои пальцы впиваются в его зализанные каштановые волосы. Я тяну его за шею, углубляя поцелуй. Жёсткая щетина на его челюсти царапает мою кожу, пока он спускается ниже по шее. Его губы смыкаются на ключице, он присасывается, а затем отпускает с громким чмоком.
Ладно, если до этого я была возбуждена, то теперь достигла совершенно нового уровня эйфории.
—
Он поднимает на меня взгляд, всё ещё пригнувшись.
— Продолжай говорить, о чём думаешь, – говорит он. — Это меня заводит.
Да, я официально выхожу из зоны комфорта. К чёрту всё.
Он подхватывает меня, будто я ничего не вешу, и укладывает на кровать. Я падаю на спину, опираясь на предплечья. Он нависает надо мной, как хищник, играющий с добычей.
Я выгибаю спину, подставляя ему грудь.
— Целуй меня ещё, но здесь. – Я указываю носом на грудь. Он помогает мне снять свитер, аккуратно складывая его на тумбочке. Этот жест кажется мелким и незначительным, но от него у меня тает позвоночник.
— Швы твоего свитера определённо стоили того, – усмехается он. Теперь я остаюсь в нижнем белье, а он всё ещё полностью одет.
— Это матрасный шов.5
— Матрасный, да? Кто бы мог подумать, что вязание может быть таким эротичным. – В его глазах пляшут огоньки, когда он приникает ртом к кружевному бюстгальтеру, прикрывающему сосок. Моя кожа покрывается мурашками.
— Боже, у тебя это исключительно хорошо получается.
Он усмехается и продолжает ласкать, сжимать и массировать каждый дюйм моего тела, пока мои нервы не растворяются. Зубы на моей челюсти. Язык, скользящий по пульсу. Ничто из того, что я чувствовала раньше, не сравнится с этим.
Насытившись, он перемещается к изножью кровати с грацией пантеры. Он зависает надо мной. Его золотисто-карие глаза пожирают меня.
— Чёрт, просто посмотри на себя, – стонет он с отчаянием.
Я повинуюсь, скользя взглядом по своим длинным ногам (которые всегда казались мне слишком пухлыми и с ямочками), мягкому животу и груди третьего размера, которая гораздо полнее внизу, чем вверху – если только не запихать её в пуш-ап. Но каждая часть меня сияет по-новому под его взглядом.
Он кусает костяшку пальца.
— Ты будешь продолжать смотреть? – пытаюсь я говорить соблазнительно.
— Всю ночь. – Он снова подмигивает и указывает на мои колени. — Раздвинь.
Я разражаюсь смехом, и он тоже, но это длится недолго – его руки обхватывают мои лодыжки, стаскивая меня на край матраса.
— Ладно, Гусь. Перья действительно начинают взъерошиваться.
— Да? – Он опускается на колени.
— Конечно. – Я придвигаюсь ближе и упираюсь пятками в матрас. Он начинает расстегивать рубашку, но я накрываю его руку своей. — Можешь оставить её на себе? – Он целует мою ладонь. Этот нежный жест заставляет меня растаять. — И закатать рукава?
Ещё один низкий смешок.
— Что пожелает леди,
Ладно, мой «Год Да» официально завершён. Лучше уже не будет.
Он выполняет мою просьбу, протягивая руку. Медленно расстёгивает манжеты, не сводя с меня глаз, и ловко закатывает рукава. От каждого его точного движения у меня пересыхает во рту. Его рельефные предплечья – крепкие, жилистые, закалённые, должно быть, годами тяжёлой работы. Кожа натянута, покрыта следами – царапинами и синяками, за которыми наверняка стоят свои истории.
— Закрой ротик, милая. А то слюнки текут, – поддразнивает он. Его руки скользят под моими коленями, и он перекидывает мои ноги себе на плечи. Я вскрикиваю от неожиданности и падаю на спину. — Хотя нет, не закрывай. Мне нравится слушать, как ты говоришь.
— Ты такой властный. Мне это нравится.
Его щетина щекочет внутреннюю сторону моих бёдер. Одна его рука скользит под мою попу, другая играет с резинкой трусиков.
— Симпатичные, – бормочет он, целуя мою кожу. — Можно я порву их и попробую тебя на вкус?
Ох, чёрт, это было так горячо.
— Порвёшь?
— Вопрос на «да» или «нет».
— Да, пожалуйста, — я подписываю себе приговор. Его палец закручивается в кружево. Резкая боль, и звук рвущейся ткани разносится по комнате. — Ты серьёзно только что…Ты порвал мои трусики?! Я была уверена, что так делают только в кино.
Его ухмылка дерзкая и неотразимая.
— Ты хотела незабываемых ощущений.
— Боже мой, — изумлённо говорю я. Потрясающе красивый мужчина с пирсингом в ухе собирается меня трахнуть. Я глубоко вдыхаю и киваю ему, показывая, чтобы он продолжал.
Он не колеблется; его язык касается жара, скапливающегося в моём центре. Словно молния ударяет меня в грудь, выбивая дыхание.
— Чёрт, — рычит он, прижимаясь ко мне. — Ты могла бы утопить мужчину между этими бёдрами.
В промежутке между моим шоком и нарастающим крещендо стонов он запускает мою руку в свои волосы. Я сжимаю пряди, притягивая его ближе. Мои бёдра вторят его ритму. Пока комната не начинает дрожать, или пока не начинаю дрожать я. Края моего зрения окрашиваются в оранжевый и красный, и вместо того, чтобы сопротивляться им, я следую за ними сквозь радугу кружащегося удовольствия. Мой разум взрывается фейерверками, когда оргазм — настоящий, оргазм подаренный мужчиной — пронзает меня от основания позвоночника и развращает. Я жива, очень даже жива.
Он подползает ко мне и тяжело падает рядом. Прижимается носом к моему и оставляет там лёгкий поцелуй.
— Как это было?
— Потрясающе. — Я то ли смеюсь, то ли вздыхаю. Просовываю руку между нашими телами и начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке, обнажая внушительный живот. Когда последняя пуговица расстегивается, он помогает мне стянуть с него рубашку, прежде чем я расстегиваю пряжку ремня, и он встает, снимая брюки.
Адонис стоит передо мной. Рельефный пресс. Бедра размером с обе мои ноги, вместе взятые. Мой взгляд скользит вниз по его телу, останавливаясь на боксерах. При виде его длины у меня отвисает челюсть.