Сплоченные нитью
Шрифт:
— Я хоть чем-то похож на этого персонажа?
Данте поднимает бровь.
— Всё, кроме внешности.
— Если подумать, ты был точно такого же зелёного оттенка, когда мы в последний раз катались на яхте, — Бруклин бодает меня локтем. Ужин кувырком проваливается в желудок при воспоминании о нашей прошлой морской прогулке четыре года назад, когда я провёл её, свесившись за перила, пока все наслаждались побережьем Монако.
— Нечестно! — Фрэнки снимает ноги со стола и вскакивает, тыча пальцем в Бруклин. — Она всё выдала!
Значит, я зелёный?
— Я Халк?
— Менее разрушительный, — пожимает плечами Алек. — Более одинокий. Та же гримаса.
Чем быстрее я разгадаю, тем быстрее смогу сбежать в свой гостиничный номер.
Одинокий, гримасничающий, зелёный вымышленный персонаж.
— Я, блять, Шрек, да? – я срываю бумажку со лба, подтверждая свою догадку. Из моих родных вырывается гомерический хохот и визги. Если бы мы сидели не в укромном уголке, подальше от шумного основного зала ресторана, на нас бы уже глазели. — Не хочешь объяснить, в чём конкретно я похож на огра1? – я сверлю взглядом Данте.
— По духу, – дразнит он. — У тебя есть слои. Большое сердце, но миру ты показываешь только жёсткую оболочку.
Игнорируя его, я растираю нахмуренный лоб.
— Мам, пап, снова поздравляю с годовщиной, но я на пределе. У меня же ранний рейс, помните?
— Ну давай, почему бы не остаться ещё на пару дней? – мама хмурится, но отрывается от отца и подходит ко мне.
Селина Хастингс владеет вниманием любого помещения. Чего ещё ждать от звезды ЖНБА2, а теперь – одного из самых известных баскетбольных тренеров в мире? В своих пятидюймовых каблуках она на голову выше моего шестифутового роста, когда обнимает меня.
— Мы можем попросить Карлайла организовать для тебя перелёт на нашем самолёте.
Беспокоить менеджера нашей семьи из-за моего расписания – последнее, чего я хочу.
— Спасибо, но я хочу начать тренировки раньше остальной команды.
Новый сезон, новый контракт, новый клуб. Борьба за титул Премьер-лиги – сейчас самое важное в мире.
Никаких отвлечений.
Никаких скандалов.
Она кивает с пониманием, которому нас всех научили: спорт на первом месте. Это наша жизнь.
— Я знаю, – говорит она. — Давайте проводим нашего «многослойного» мальчика как положено.
Стулья скребут по полу, когда мои братья и сёстры бросаются к нам со всех сторон. Руки обвивают плечи, сжимают.
— Удачи в этом сезоне, сынок. Мы будем смотреть все матчи, – отец кладёт ладонь на мою голову и целует в висок. — Не торопись, – произносит он нашу семейную мантру.
— Люблю вас, ребята.
Я вырываюсь, чтобы уйти, но Бруклин следует за мной.
— Я провожу тебя.
Опять те же разговоры. Моя сестра всего на год старше, но её забота и вечные нравоучения предсказуемы, как смена сезонов.
— Пожалуйста, пощади.
Она смеётся, её каблуки цокают по лестнице рядом со мной.
— Только если перестанешь вести себя как незнакомец и начнёшь отвечать на сообщения. Ты отдалился на месяцы. Я скучаю
Прежний Кэм. Я не могу снова стать тем парнем – тем, каким был до скандала три месяца назад, или, если честно, до переезда в Лондон два года назад. Раньше я искал утешения в семье, но теперь не могу позволить им увидеть, насколько я сломлен.
— Я тоже скучаю, но после всего, что случилось… – я запинаюсь. — Лучше мне пока не пользоваться телефоном.
— Понятно. Просто знай, что я здесь, и когда будешь готов наконец поговорить…
Я стискиваю зубы.
— Мне не нужно...
— Бла-бла-бла, – перебивает Бруклин и хватает меня за плечи, впиваясь острыми ногтями. — Мы все знаем, что ты крутой футболист. Тот, кто получил слишком много мячей в голову, чтобы вообще что-то чувствовать. Если не хочешь говорить со мной или с кем-то из нас – ладно. Но тебе нужно говорить с кем-то. Может, заведёшь друзей в новой команде? Или друга, который вообще не связан с футболом? Ты не можешь держать всё в себе. Особенно после трансляции...
— Хватит жалости. Унизительно знать, что вы все видели меня таким, – горло сжимается, но я выдавливаю слова.
— Никто не жалеет тебя. У всех есть свой багаж, – говорит Бруклин. — На днях спортивный раздел«Stone Times» выкинул заголовок: «Бруклин Хастингс слишком стара для зимней Олимпиады». Мне двадцать восемь, а они обращаются со мной, как с дряхлой старухой.
Моя семья всегда была общественной собственностью, которую можно разбирать и обсуждать в самой тиражной газете мира. Видимо, такова жертва известности. Но почему любовь к спорту должна сопровождаться такой критикой? И с тех пор, как я переехал в Англию, стало только хуже.
Жёлтая пресса окончательно измотала меня – их непрерывная болтовня словно комар в ухе. Я недооценил, насколько дикими окажутся футбольные фанаты и СМИ по ту сторону океана. Но это моя вина – нельзя было терять бдительность. В этом сезоне такого не повторится.
— Кому-то нужно хорошенько врезать этим ублюдкам из «Stone Times».
— Согласна, – вздыхает она. — Но ты не должен больше это пропускать через себя.
— Мой приоритет номер один – победа. В этом году у меня реальные шансы. Я не стану тратить время на чувства, разговоры или прочую эзотерическую хрень, которую ты предлагаешь, чтобы пережить то, что уже в прошлом.
Она закатывает кошачьи глаза и стонет. Большие амбиции для двукратной олимпийской чемпионки по фигурному катанию, считающей, что совершенство любой ценой – это триумф, даже если это причиняет ей боль. У всех нас есть свои секреты и границы, которые мы готовы переступить ради успеха.
— «Овертон» действительно тебя подкосил. – Упоминание моего старого футбольного клуба давит на незаживающую рану. Бруклин, должно быть, видит это по моему лицу. — Хотя бы иногда бери трубку. Мы здесь ради тебя.