Сплоченные нитью
Шрифт:
Вызывайте врача, потому что я официально в отключке.
— Д-думаю, тебе придется съесть мармеладку, — мой дрожит голос.
— Оно того стоило, — он отпускает мою ногу, бросая на нее долгий взгляд. Затем берет мармеладку и откусывает половину. Вонзи эти зубы в меня! — кричит мой мозг.
— Насчет той ночи… — я колеблюсь. Будь увереннее, Дафна! Я уже целовала его однажды. Могу и еще раз. — Когда ты сказал, что не переставал думать об этом…что ты имел в виду?
Вместо
Знакомая морщинка над его носом появляется снова.
— С тобой было…легко.
— В каком смысле?
— Я никогда не был с кем-то, кто… — его взгляд фокусируется на мне. — Так много меня хвалил. Это было невероятно сексуально. Мне нравилось, как ты говорила о том, что тебе нравится. Ты была потрясающе.
Милая, очаровательная, сладкая, — вот мои обычные ярлыки. Сексуальная? Только с Кэмероном. Внутри у меня все тает.
— О, хорошо, — хриплю я. — Ты тоже хорошо использовал свой рот.
Я что, только что это сказала?
— То есть, твои слова были приятными, — поправляюсь я. Голова кружится.
— Ты думала об этом? — спрашивает он.
Пфф, думала ли я об этом? Только в постели, в душе, каждый раз, когда я в его машине. Когда он смотрит на меня или флиртует. Или когда смеется, будто все еще привыкает к самой идее радости.
— Иногда, — говорю я.
Наши тела сближаются, будто магниты с собственным разумом.
— Никогда не было такого, чтобы я...фантазировала о друге очень недружелюбным образом.
Кэмерон замирает, взгляд скользит к миске с мармеладом. Медленно, намеренно, он берет одну конфету и отправляет в рот. Сердце кувыркается. Я хватаю морковку и откусываю.
— Никогда не было такого, чтобы я хотел нарушить свое правило «никаких футболистов», — говорит он мертво серьезно.
— Ты что, до сих пор не понял, Гусь? В нашем мире это называется сокером.
Я тянусь к журнальному столику, но рука Кэмерона перехватывает мою. Он берет меня за подбородок, приближает свое лицо, останавливается в миллиметрах от того места, которое поцеловал в свой день рождения, но не касается.
— Ты даже не представляешь, как долго я ждал, чтобы услышать это от тебя.
Его губы слегка касаются моих — осторожно, дразняще. Волна жара пронзает меня.
Еще. Мне нужно больше.
Ресницы дрожат, я закрываю глаза, и будто Кэмерон действительно читает мои мысли — потому что он целует меня.
Мир останавливается.
Сначала медленно, словно мы оба боимся разрушить чары. Но затем он нависает надо мной, его теплое, твердое тело прижимается ко мне, рука скользит к моей шее, притягивая ближе, углубляя поцелуй. Как будто плотина прорвалась — и вся накопившаяся страсть и напряжение вырываются наружу, поглощая нас.
Я задыхаюсь в его поцелуе, и он пользуется этим, проникая языком в мой рот, исследуя, пробуя. Я таю в его объятиях, руки скользят по его груди, ощущая рельеф мышц под рубашкой. Мое самое любимое. Он стонет — низкий,
— Ты так прекрасна, — шепчет он, горячее дыхание обжигает мои губы.
— А ты... ты заставляешь меня чувствовать себя живой.
Наши поцелуи становятся жадными, отчаянными, будто мы не можем насытиться друг другом. Его руки забираются под мою футболку, касаются кожи — я вздрагиваю. Я стягиваю с него рубашку, и он делает то же самое с моей.
— Я не переставал думать о тебе, — его голос хриплый от эмоций. — Каждый раз, когда я рядом с тобой, я просто схожу с ума.
— Кэмерон...
— Твои свитера и эти дурацкие футболки с надписями сводят меня с ума, — он осыпает горячими поцелуями мою шею, ключицы, спускается ниже. — Я думал о тебе так, что даже не могу объяснить. Каждый твой смех, каждый вздох, каждый звук — они живут в моей голове с той самой ночи. Думал о тебе так, что ты бы покраснела.
Он покусывает мочку уха, проводит языком по горлу. Я вскрикиваю, впиваясь ногтями в его плечи.
— Я мечтал о тебе, Дафна. О нас. О том, каково это — снова обладать тобой.
Он произносит слова, которые я держала в себе месяцами. Его спортивное тело — чудо под моими пальцами, каждый мускул напряжен и рельефен. Рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Красивой. Сексуальной.
— Говори. Говори все, — умоляю я.
Неоспоримая твердость в его джинсах становится очевидной.
— Поздней ночью, когда только я и звуки из твоей комнаты, я позволяю мыслям блуждать. Я представлял тебя в своих объятиях, твою кожу на своей, вкус твоих губ. Я думал о тебе в душе, воображал, что ты там со мной, твои фиолетовые волосы мокрые. Я смотрел твои стримы, просто чтобы слышать твой голос. Я даже... — он замолкает, голос хриплый. — Я даже трогал себя, думая о тебе.
Хватит ждать. Он мне нужен. Я расстегиваю его джинсы.
— Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, — стону я, пока он снова пожирает мою шею. — Я тоже думала о тебе, Кэмерон. Каждый день, каждую ночь. Я хотела поцеловать тебя еще с твоего дня рождения. Может, даже раньше.
Его руки повсюду, но этого недостаточно. Мне нужно больше. Я выгибаюсь навстречу ему.
— Тогда давай перестанем думать и начнём действовать.
Я выдыхаю дрожащее.
— Да, да, да.
Киваю в нетерпении, пока Кэмерон стаскивает с меня шорты. Его поцелуй становится требовательнее.
И вдруг жужжание прорезает рой сирен в моей голове.
Я тону в ощущениях, в жаре, страсти, всепоглощающем желании — но пиканье и вибрации не прекращаются, заставляя меня замереть.
В последний раз мой телефон взрывался так, когда «Stone Times» написали о моём вязальном ретрите. Жар между ног сплетается с тревогой, а в кости просачивается ледяной ужас.
— Игнорируй, — глухо бормочет Кэмерон, задыхаясь. Я пытаюсь, но уведомления множатся, пока телефон не падает со столика. Я отстраняюсь, дрожа от немого ужаса. — Нет, Дафна, останься.