Союзник
Шрифт:
10
Альтея Хэмвей.
Мне снова приснился Риель.
На этот раз он даже разговаривал со мной, и даже улыбался, и вообще казался непохожим на себя. Не было той холодной, почти мрачной отчужденности, которую он демонстрировал при наших встречах; не было того пугающего мистического ореола, что окружал его в моем сне о тронном зале. Теперь он выглядел веселым, легким, светлым, и сам сон получился таким же — в беспечно-утренних
Мы находились в солнечной просторной комнате с окнами от пола до потолка, с плетеными фигурами, увитыми сочным плющом. Пахло цветами, нежно журчала вода в небольшом фонтане. Риель был не в черном, вопреки обыкновению; отсутствовали его традиционные перчатки. Его руки были нормальными — здоровыми и красивыми, и шрама на виске под волосами, я уверена, теперь не стало.
Я не запомнила, о чем мы говорили. Просто беззаботно болтали, будто старинные друзья, праздно проводящие время.
В распахнувшемся вороте свободной рубашки я заметила татуировку пониже ключицы, и та не понравилась мне. Изображение отталкивало, тревожило, и казалось знакомым. Где-то я уже видела подобную картинку — топор, торчащий из рогатой головы.
Проснувшись, я не узнала место вокруг себя. Меня обступала уютная комната с дорогой мебелью, со старинными картинами на стенах, обитых бархатом. Тяжелая портьера загораживала широкое окно, потолок покрывал изысканный позолоченный узор.
Я резко села на кровати, но головокружение вернуло меня на подушку. В висках заколотилась боль, в глазах замельтешили красные и серые пятна. По-моему, я ложилась спать в добром здравии, и в другом месте.
Полежав пару минут, я повторила попытку встать. Голова кружилась так, что пол и потолок готовились поменяться местами. Мне вдруг стало страшно — настолько, что захотелось позвать на помощь.
Хватаясь за качающуюся стену, я добрела до окна. Мягкий закатный свет за портьерой вызвал болезненный взрыв в голове; я зажмурилась и застонала. Переждав наплыв боли, я сморгнула слезы и оглядела местность — голую степь до горизонта, уже насквозь пропитавшую глаза.
Обнаружив на столике кувшин с зеленовато-коричневатым настоем, я плеснула немного в стакан, и выпила залпом. От горького напитка меня затошнило, и я мысленно обругала себя за то, что хватаю и пью непонятно что. Пользуясь помощью стены, я медленно покинула комнату, и двинулась по широкому коридору, устланному мягким дорогим ковром. Вскоре до слуха донесся озлобленный голос Ксавьеры.
— О чем ты думал, когда соглашался?! — эмоционально вопрошала она. — Кто дал тебе право решать?!
Идя на голос, я добралась до холла, где Ксавьера и Шеил сидели в уютных креслах у незажженного камина. Она ораторствовала, оживленно жестикулируя; он молчал, сложив руки на коленях, и не глядя на нее.
— Ты виноват в этом дерьме, — цедила она с угрозой. — Ты настоял на паршивом зачарованном поместье, а теперь из-за тебя мы здесь…
— Ты тоже хотела остаться в поместье, — аккуратно напомнила я.
Голос получился слабым — я даже засомневалась, что меня услышат.
Услышали. Разом повернули головы и встали. Шеил тут же отвернулся, и я осознала, что из одежды на мне только короткая откровенная сорочка. Ксавьера подхватила меня под локоть, помогая усесться на софу, и я испытала чувство, близкое
— Расскажите мне что-нибудь, — попросила я, напрягая связки.
Мне рассказали, что я проспала почти двое суток, и сну моему не помешали ни конное перемещение, ни активные попытки разбудить.
— Мы в доме странного мужика, — сообщила Ксавьера, понизив тон. — Мужик называет себя целителем и обещает тебе помочь. Но я не люблю отшельников, живущих в одиночестве в большом доме среди степи. Когда кто-то вот так живет, я сразу начинаю думать, что он занят темными делишками. Если ты ничего не скрываешь от людей, так живи с людьми, чтоб тебя…
Я помассировала пульсирующие виски. Она говорила чрезмерно много и быстро для моей нездоровой головы.
— Мне нужна помощь? — уточнила я, насторожившись.
— Альтея, нас волновало то, что ты не просыпаешься, — вступил в разговор Шеил. — Как ты сейчас себя чувствуешь?
— Как будто аристократ вытянул энергию до предела, — призналась я.
Мне доводилось делать такое с противниками в стычках. Если вытянуть еще больше, человек умрет.
Ксавьера налилась и засияла жидким огнем. Мне показалось, что паркет сейчас вспыхнет под ее ногами.
— Кажется, этот «целитель» не восстанавливал ее энергию, а наоборот, — зашипела она подобно воде на раскаленной сковородке.
— Она была не в порядке до приезда к «целителю», — напомнил Шеил.
Я откинулась на спинку софы и закрыла глаза. Слушать их не было сил.
— Кроме Альтеи, из аристократов у нас Плюшка… — задумчиво проговорила Ксавьера.
Шеил коротко вздохнул.
— Ты обвинила всех во всем, — буркнул он мрачно. — Остановись.
Судя по звукам шагов, она металась взад-вперед. Приоткрыв глаза, я убедилась в этом.
— В общем, так, милый, — она швырнула в него слова, как мокрую тряпку в стену. — Больше ты ничего единолично не решаешь. Ты не приносишь спящих девушек незнакомым хмырям, никого не спросив, ясно тебе? Если хочешь ссор со мной… Нет, ты не хочешь ссор со мной! Никто не хочет.
Он едва заметно пожал плечами, и ничего не сказал. А я подумала о сне, и ощутила интерес.
— Ксавьера, — позвала я миролюбиво, надеясь, что ей уже наскучило пылать. — Ты случайно не знаешь, у Риеля есть татуировки?
— Без понятия, — быстро и удивленно отозвалась она. — А что?
— Да так, — ответила я. — Ерунда.
Велмер Виаран.
Вот, теперь мы застряли у отшельника.
Нет, жаловаться особо не на что. Отшельник — господин Дир Гренэлис — вполне приятный дядька. Радушный, приветливый, разговаривал со всеми доброжелательно, прямо на равных. Леди Хэмвей, небось, и имя-то мое до сих пор не запомнила, а этот сразу запомнил. Обсуждал со мной лошадей, рыб, северных оленей, мореходство, сбор грибов, художественную ковку, тиладскую королевскую династию, ниратанские стеклянные бусы, меняющие цвет… В общем, всякое-разное обсуждал, как с корефаном. Только, в отличие от моих корефанов, он много знает. Вот правда, он как целая библиотека — весь напичкан знаниями. Ну, а чего удивительного? Если живешь один среди травы, чем еще заниматься, кроме как читать?