Союзник

Таволга Соня

Она служила смотрителем земель — постоянно в разъездах. Все наши отношения — сплошная радость встречи. Печали расставания тоже были, но они почему-то совсем забылись. Я запомнил только одно расставание — то, которое случилось, когда ее тело привезли с северной границы после стычки с контрабандистами, через полгода после рождения Лин. Тогда воздух замер, расправлять крылья стало не на чем, движение живительного сока прекратилось. Всякое движение прекратилось. Чтобы увидеть ее улыбку — солнечный взрыв — мне стало требоваться закрывать глаза. Потом я увидел этот взрыв с открытыми глазами — у Вэла. У них одинаковая улыбка —

мистическая вспышка, неожиданный счастливый случай. Этого нельзя не заметить. Сначала я заметил это, и только потом осознал, что конкретные потрепанные манекены я встречал на тренировочном дворе одной захудалой солдатской школы на окраине. Школы для сирот, за которых некому платить. Тамошнее руководство тряслось над этими манекенами — как и над кастрюлями, простынями, деревянными клинками, и прочим инвентарем. Потому что нищета, хоть и в столице. Боги, каким неудачником надо быть, чтобы тебя выгнали даже из такого зачуханного заведения?

— Капитан… — осторожно позвали от дальней стены.

Отстань, я сплю.

— Капитан, — зов повторился чуть настойчивее.

Он в курсе, что я не сплю. Он внимательный, хоть и неудачник.

— Когда я гулял с Лин перед отъездом, она попросила меня узнать у ниратанцев, как они делают свои бусы, в которых цвета меняются местами…

Вроде бы, там внутри стеклянных бусин подкрашенные жидкости, которые перетекают туда-сюда, но я не уверен.

— Узнаем, — ответил я.

Мое пробуждение состоялось уже после полудня. Быстренько одевшись и умывшись водой из кувшина, я вышел на улицу. Улица выглядела нормальной, без сияющих сетей, или же их просто не было видно при дневном свете.

Велмер и Найрис стояли у плетеной беседки, увитой виноградом. Они ели виноград, и что-то оживленно обсуждали. Откуда-то из-за угла летел смех Ксавьеры, вперемешку со смехом наемников. Альтеи и почтенной ниратанской госпожи я не обнаружил.

Жестом подозвав парней, я сказал им:

— Надо осмотреть закрома целителя — поискать провизию. Выбрать и подготовить лошадей. Покормить котенка, вон того. Я поговорю с громилами. Если они откажутся делиться добычей, придется уступить. К сожалению.

— Я покормил котенка, — сообщил Вэл, и я похвалил его за достойную инициативу.

Громилы, как ни странно, не стали жадничать. Очередное подтверждение того, что их наниматель стоит очень высоко, и очень хорошо им платит.

Когда я закреплял седельную сумку, ко мне подошла Ксавьера, и вид у нее был встревоженный.

— Я не могу разбудить Альтею, — поведала она, нервозно взмахнув руками. — Я даже плеснула ей холодной водой в лицо — без толку!

Мы поднялись в спальню леди Хэмвей, и Ксавьера с безнадежным лицом потрясла ее за плечо. Лежа на кровати с раскинутыми руками, Альтея выглядела абсолютно нормально. На щеках виднелся легкий румянец, грудь мерно вздымалась при дыхании — это был просто сон, но чрезмерно крепкий, глубокий, и, по-видимому, нерушимый.

— Пора уезжать, — бросила Ксавьера злобно. — Тут Создатель с Праматерью не топтались…

Она плюхнулась на кровать, и сразу же вскочила, схватившись за заднюю часть, и несдержанно ругнувшись.

— Села на ее юбку… — пробормотала она, принимаясь перебирать порванный подол некогда роскошного платья. — Что там у нее лежит?

Из неких тайных карманов в складках подола она извлекла

блестящую побрякушку, размером немного больше сливы. Это была серебряная сосновая шишка, и, попав в руки Ксавьеры, она выдала нам ерундовое, но симпатичное волшебство. Из пустоты возник легкий дымок, и в нем засияли огоньки. Дымок плотнел, огоньки множились и сбивались в кучки, создающие изображение: озеро, луну, ивы с камышами. Потянуло влагой и свежестью, как если бы ночное озеро было настоящим.

— Занятная ерундень, — буркнула Ксавьера, засовывая шишку обратно в подол. — Отнесешь леди к лошадям?

Со всем тщанием мы закрепили леди Хэмвей на лошади Ксавьеры, и двинулись в путь. День был раскаленнее всех предыдущих, воздух зримо качался, как над огнем. Глаза щипало от заливающего пота, одежда гадко липла к коже. Безветренное пекло обволакивало густо и плотно, как горячая глина. Пейзаж казался белым от переизбытка света, голова казалась пьяной, хотя выпит был лишь морс. Велмер поминутно вытирал лицо воротником, и сдавленно шептал ругательства. Глядя на него, я почему-то бодрился.

Когда на пути возникло строение, солнце уже вовсю клонилось к земле. Жара спала лишь чуть, ни единого облачка так и вторглось в безупречность неба. Дом стоял посреди травяной пустоты, местами поврежденной одинокими чахлыми кустами. Он был большим, добротным, каменным, из-за сглаженных закругленных углов напоминающим обрезанную башню высотой в три этажа. Мы поравнялись с домом, и на крыльце возник хозяин — среднего возраста мужчина в льняной рабочей рубахе с закатанными рукавами.

— Что случилось с госпожой? — спросил он, указав на леди Хэмвей. — Я лекарь, могу помочь, если требуется.

Ксавьера взглянула на него недоверчиво, и нелюбезно нахмурилась.

Почтенная матрона, доселе не проронившая ни слова, вдруг подала голос.

— Я считаю, мы должны принять предложение этого человека, и быть благодарны за помощь, — сказала она твердо, и спешилась.

Да, мы были бы благодарны за помощь, и за ночлег, и за ужин. И за ванну, и за вино, и за карту, которой не нашлось у целителя в поместье. Но можем ли мы доверять этому внезапному мужичку? В последнее время все вокруг стало казаться каким-то сомнительным.

Ксавьера разделяла мои метания.

— Мнение перекормленной леди Плюшки бесценно… — пробубнила она.

— Меня зовут Лара Вейте, и тебе, шавка, следует называть меня госпожой, — тут же осадила ее «Плюшка».

У нее оказался мощный зычный голос, и, на контрасте с предшествующим стабильным молчанием, прозвучала она внушительно.

Ксавьера закусила губу и отвернулась. В драку не кинулась, хвала небесам.

Лекарь сделал приглашающий жест рукой.

— Прошу, проходите, — предложил он радушно.

У него было чистое, правильное тиладское произношение, благородная осанка и интеллигентная жестикуляция, ухоженные волосы и руки. Я бы назвал его скорее господином, чем мужичком, если бы не рабочая рубаха. Она не вписывалась в образ. Невесть с чего эта мелочь царапала меня, и все-таки я спешился, и принялся снимать Альтею с лошади, развязывая узлы. Напряженный Велмер мотнул головой, когда я скользнул по нему взглядом, Ксавьера прошила меня прицельным раздражением. Завершив с узлами, я подхватил спящую девушку на руки, и молча понес в дом. Страстно надеясь, что жалеть не придется.