Союз обворованных
Шрифт:
Честно говоря, эту фразу я потом долго жевала и пережевывала. Что-то в ней было. А в самом деле, на какую высоту надо вскарабкаться, чтобы тебя заметили и услышали?..
Слон все это нам слил на полном серьезе, без комментариев. Соответственно он потребовал (хоть и в мягкой форме) провести съемки в Дальнем Куте и обязательно с личным присутствием меня или Вэ-А, а лучше нас обоих. И, наконец, закончились инструкции контактными телефонами вышеупомянутого майора.
Я положила трубку и уставилась на Димку. А он на меня. Пауза длилась и длилась, пока я не придумала идеальный выход.
— Так, Димыч, я звоню
— Я, выходит, и есть отставной майор?
А мне говорил, что я иногда тупее собственных тапочек!
— Нет, милый, ты — доверенное лицо кандидата в губернаторы, господина Скуратова Леонида Ивановича. Вот вам, любезные рекламщики, сценарий, кандидатом согласованный, вот документ, подтверждающий полномочия подписывать договора и платить денежки. Хоть наличными, хоть безналичными, хоть какими.
— О многомудрая жена моя! А откуда у меня такие полномочия?
— Откуда? От верблюда! В смысле от Слона. Сделает. И денежки для найма рекламной фирмы даст. Не платить же нам самим за выборы совершенно чужого человека! И вообще, дяденька Слон недвусмысленно велел рассчитывать на его неслабые силы.
— Ну, допустим…
— Не допустим, а именно так! И ещё я думаю, хорошо бы нам сначала в порядке разведки съездить в этот самый Дальний Кут и познакомиться с кандидатом, его требованиями и вообще обстановкой.
— Это называется «провести рекогносцировку».
— Да? Очень интересно. Ну, значит, это самое слово провести.
Разведку по всем правилам науки Димка провел сам. Поехал в Дальний Кут, все разнюхал и благополучно приехал обратно.
Так уж вышло, что сам избираемый клиент в это время находился в городе и беседовал со мной.
Майор Скуратов оказался мужчиной довольно крупного калибра, так сказать, в поперечном сечении. Зато росточком его природа обделила просто бессовестно. Тем не менее, этот малютка Скуратов дверь приемной распахнул так, что о стену грохнуло. Я даже испугалась, что она пробьет эту несчастную стену прямо до лестничной клетки. Хозяйским глазом окинул помещение, уселся в кресло, даже ногу на ногу положил. Кстати, он совершенно не был похож ни на отставника, ни на военного, ни, тем более, на жителя пригорода.
— Меня зовут Скуратов. Леонид Иванович.
— А меня — Анна Георгиевна.
— Тогда правильно! Алексей Глебович мне сказал, что все документы для моей избирательной кампании будешь готовить ты, Анна Георгиевна.
— Да…
— Только чтоб было все честь по чести — и печати где надо… И вот еще, бюджет у кандидата сама знаешь какой…
— Нет, не знаю.
— Так я тебе скажу: это не бюджет, а издевательство! На все про все восемьсот пятьдесят!
— Долларов?
— Чего-о? Каких там долларов — местных, независимых…
— Негусто.
— То-то и оно, что негусто. И надо сделать так, чтоб у меня в договоре не больше этой суммы было…
— Ну, это не проблема. Сделаем. В конце концов я, как владелец рекламного времени, могу вам дать любые скидки, хоть девяносто девять процентов…
Честно говоря, насчет владения рекламным временем я немножко… скажем так, приврала. Но от
— Итак, — я постаралась продолжить максимально деловым тоном, — о чем же вы хотите рассказать в своем рекламном ролике? Может быть, собираетесь говорить о непорядках в армии?
— Тактически неграмотно рассуждаешь, Анна Георгиевна! Головой подумай, если в армии непорядки, то выходит, что я, когда меня выберут, такие же непорядки и в области заведу! Не-е, не годится…
Логика в его словах была.
— Тогда, вероятно, просто несколько фотографий, лаконичный текст жизненный, так сказать, путь и предвыборная программа?
— Опять невдумчиво!
— А почему?
— Дак за меня ж точно никто не проголосует, если начнем говорить про мою жизнь. Чем в ней можно избирателя завлечь? Что до пенсии так майором и дополз?.. Нет, дочка, не пойдет.
— А чего бы вы хотели?
— Тут я такое надумал…
Он устроился в кресле поудобнее — на самый краешек, чтобы не оказаться на продавленной части сиденья и не потерять ещё пару сантиметров роста.
— А надумал я вот какое. Тут не надо высшего училища кончать, чтоб сообразить, что меня не выберут. Ну, я и не в обиде. Кто ж я такой, чтоб против того же Пивня или там Кочета?.. Не-е, не фигура.
Говорил он в целом по-русски, но мягкое местное «гэ» присутствовало. Видно, все-таки, родом был из здешних краев. Не та натура, чтобы подстраивать свой разговор под окружающих — иначе как бы он у себя в армии командовал?
— Да-да, — поторопила я его немножко, очень уж любопытно было узнать, что он там надумал.
— Ага, это ты уяснила. Так вот, пускай не выберут — но я хотя б Лаврентьеву всю малину перегажу! Это ж такой прохвост, клейма негде ставить! Вообще, знаешь, дочка, — он доверительно наклонился ко мне, конечно, никакими разоблачениями ни черта не сделаешь, настоящее решение одно — только к стенке! Но это мы с тобой в рекламе говорить не можем, это я так, в порядке обсуждения, для ясности… А пока что обскажу по телевизору все, до капельки, про ворюгу этого, Лаврентьева, все его делишки темные наизнанку выверну… Конечно, меня выбирать не надо — я же понимаю, это ж все-таки не батальоном командовать, это ж целая область. А потому ставлю я перед собой боевую задачу минимум: чтобы после моих выступлений его ни за что не выбрали. Вот такое я принял решение!
Ага, ясное дело. «Пускай ты умер, но в песне смелых…» Нет, толком не помню. Да и не в моде сейчас великий пролетарский писатель.
— Тогда расскажите мне, что бы вы хотели сказать, и я так все это в сценарий и внесу.
— Слушай. Вот например, есть у нас в Дальнем Куту такой поселочек Ветряки называется…
Долго и подробно майор рассказывал мне, что именно в его родном «Куту» не так. Майора не устраивала не только вся нынешняя власть, но и, в первую очередь, лично и персонально Лаврентьев — ворюга и прохвост высшей марки. Это я поняла уже совершенно самостоятельно. Каждый сюжет, или кусочек рассказа, или просто замечание — все заканчивалось словами: «А Лаврюге от того только лучше!»