Союз двух сердец
Шрифт:
И хотя мысль начать все сначала Шатти отнюдь не радовала, девушка понимала: это непременное условие избранной ею жизни, жизни, насыщенной приключениями и новым опытом. За шесть месяцев, что Шатти провела вне дома, она ни разу не пожалела о своем побеге. Ну, разве что раз или два, вспоминая дедушку…
Энгус Арран был — и останется навсегда — самым важным, самым дорогим для нее человеком. Именно его примером наследница графа Кэссилис всегда руководствовалась и в мечтах, и в жизни. Дедушка Шатти по матери так и не примирился с той ролью, что уготовили ему собственные титулованные родители.
Впрочем, поступок этот родственников не особо удивил: начиная с семнадцати лет сын лорда Аррана сам распоряжался своей жизнью, да так, что окружающие лишь хватались за головы. Вместо того чтобы поступать в университет, юноша на год отправился в археологическую экспедицию — дескать, там он научится большему, нежели в пыльных аудиториях среди книг. Следующим этапом его бурной карьеры стал переход через Анды «на выживание», спуск на байдарке по реке Амазонке. А затем, к отчаянию родителей, он поступил в военно-морское училище — дело было как раз перед Первой мировой — и всю войну прослужил на конвойном эсминце, пуская ко дну вражеские подводные лодки.
Шатти мечтательно улыбнулась.
— Вот и я ищу приключений на свою голову, дедушка, — прошептала она. — Только с деньгами в кармане оно было бы куда проще.
Девушка встала, набросила на плечи одеяло и отправилась искать Кеннета. Может, хозяин шхуны сжалится и оставит ее на «Морском ястребе» еще на ночь. Найти место, удовлетворяющее всем ее запросам, не так-то просто: чтобы никаких документов с нее не требовали, платили наличными, да еще с жильем и питанием. В кармане у нее жалкие десять фунтов — на это комнату не снимешь.
Шатти заглянула в салон: Кеннета там не оказалось. Девушка дошла до конца коридора и прислушалась у двери уборной: все тихо. Под конец, уже отчаявшись, она наведалась в отведенную ей каюту. Кеннет спал сном праведника на той самой жесткой неуютной койке, где сама Шатти не выдержала и часа. Одеяло сползло к поясу, грудь обнажена… У девушки перехватило дыхание: ну до чего же ее спаситель хорош собой!
По счастью, вчера вечером ей удалось выбросить из головы непутевые мысли. Спать на одной кровати с посторонним тебе человеком — это одно дело. Но оказаться в постели с мужчиной, сексапильнее которого ты в жизни своей не встречала, — это уже совсем другое. Пожалуй, оно и к лучшему, что сегодня она уйдет отсюда. Жизнь ее и без того складывается непросто. Только мужчины в ней не хватало — даже если речь идет о таком роскошном красавце, как Кеннет Лэверок!
Вздохнув, Шатти осторожно укрыла спящего одеялом и вернулась в салон. Да, на шхуне она едва ли не впервые за шесть месяцев почувствовала себя в безопасности — по крайней мере на одну ночь. Шатти стянула с рук перчатки и принялась варить кофе. Очень скоро по салону разлился гутой аппетитный аромат. Девушка налила себе полную чашку и села к столу.
Задумавшись, Шатти рассеянно проглядывала стопку печатных листов и, лишь дойдя страницы до десятой, поняла: да это же рукопись книги! Из-под стопки торчал уголок книги в суперобложке. Девушка вытащила ее и изумленно охнула: с обложки на нее смотрел Кеннет Лэверок, изрядно смахивающий на этакого современного
Волшебный сплав реальности и мифа…»
Судя по всему, роман Лэверока представлял собою нечто вроде современной фэнтези: история морехода, полюбившего русалку. Вот только сказочный сюжет, как явствовало из тех же отзывов, служил развернутой аллегорией человеческого бытия. «Шедевр нашего времени, — восхищался один из литературных корифеев современности. — Сложные, многогранные характеры персонажей. Читатель смеется и плачет вместе с ними…»
Отложив книгу, Шатти придвинула к себе рукопись. Новая книга относилась скорее к жанру публицистики, ничего волшебного в ней не было.
Здесь речь шла о простых рыбаках, о тех мужчинах и женщинах, с которыми девушка всякий день сталкивалась в заведении Викмана. Труженики Северного моря, их семьи, ожидающие возвращения кормильцев из плавания, — таковы были герои нового произведения Кеннета.
Девушка начала читать, и увлекательное повествование захватило ее с первой же страницы.
Здесь говорилось о причинах, тайных и явных, заставляющих рыбаков всякий раз вверять свою жизнь холодному Северному морю, щедрому и жестокому одновременно. Говорилось о трудовых буднях рыбаков, о тяжкой работе, от которой у мужчин ноет спина, а у их жен — сердце.
Персонажи книги оживали во всей их многогранной сложности, и Шатти казалось, что в том или ином человеке она узнает своих знакомых по пабу. Эти суровые морские волки, исполненные спокойного достоинства, не могли не внушать к себе уважения, к которому примешивались тоскливые нотки. Кеннет не без грусти рассуждал о том, что рыболовный промысел постепенно приходит в упадок и вырождается в нечто насквозь коммерческое и бездушное.
Девушка читала, едва успевая переворачивать страницы. Когда кофе остыл, она заварила еще.
С каждой строчкой, с каждым абзацем она узнавала что-то новое не только о рыбаках Арброта, но о характере самого автора: о том, что Кеннет ценит в людях, чем дорожит в жизни, как смотрит на окружающий мир.
— Что это ты делаешь?
От неожиданности Шатти так и подскочила на месте.
— Ну и напугал же ты меня! — воскликнула она, хватаясь рукою за сердце.
На лице хозяина шхуны читалась легкая досада. Шатти поспешно отодвинула рукопись, с запозданием осознав, что, наверное, поступила дурно, заглянув в нее без спроса.
— Прости. Я случайно бросила взгляд на первую страницу… и уже не смогла оторваться. — Она обезоруживающе улыбнулась. — Потрясающая книга, честное слово!
Кеннет потоптался на месте, явно удивившись комплименту. Вид у него был заспанный, волосы встрепаны, щетина на подбородке еще больше усиливала сходство с пиратом. Из одежды на нем были только джинсы, и Шатти вновь поневоле залюбовалась широкой грудью и мускулистым торсом. Ну, не бывает на свете людей, сложенных настолько безупречно! Хоть какой-нибудь изъян в нем непременно отыщется.