Союз двух сердец
Шрифт:
Утробно крякнув, здоровяк сбросил к ногам Шатти пластиковый мешок для мусора со всеми ее пожитками.
— Я тебя предупреждал, — невозмутимо сообщил хозяин, до половины высовываясь наружу, — еще одна потасовка — и духу твоего здесь не будет! Ты вообще представляешь, сколько от тебя убытка?
— Я не виновата, — упрямо повторила Шатти.
— Черта с два! — огрызнулся владелец.
— Ну при чем тут я? — не сдавалась девушка.
— Уж больно ты смазлива, — фыркнул хозяин, выбрасывая из окна чемодан. — Все равно что плеснуть валерианки стае котов. Мужики так и норовят тебя облапить. Глядишь — уже и передрались. А драки мне обходятся недешево, лапуля. Гораздо дороже, чем одна неважнецкая
— Но мне позарез нужно это место! — протестующе воскликнула Шатти. Чемодан, с глухим стуком ударившись о, землю, раскрылся, вещи разлетелись во все стороны.
— Я слыхал, старина Паркинсон из «Летучего голландца» набирает новый штат. Обратись туда. — Окно с грохотом захлопнулось, и Шатти осталась стоять на безлюдной улице.
Выругавшись в сердцах, девушка подобрала куртку, выпавшую из чемодана, и набросила себе на плечи.
— Всю жизнь я мечтала о приключениях, — вздохнула она, запихивая разбросанные вещи обратно в чемодан. — Надо бы осторожнее желания загадывать!
Времени — половина третьего утра, а у нее — ни работы, ни крыши над головой. Можно было бы сразу догадаться, что ей здесь больше не работать, когда она возвратилась в паб, а прочие официантки, словно сговорившись, не удостоили ее ни словом. Папаше Викману изрядно потрепала нервы полиция, и, допросив с пристрастием свидетелей и разобравшись, что к чему, он отвел Шатти в сторону и велел ей убираться на все четыре стороны.
Сначала девушка решила, что хозяин шутит.
Но когда рассерженный старикан поднялся в ее комнату и принялся вышвыривать в окно вещи, всякая надежда угасла. Девушка выскочила на улицу и принялась лихорадочно собирать свое добро, прежде чем пьяные завсегдатаи, подоспев к месту событий, разживутся сувениром другим. И без того негодяи всласть потешились над ее горестной участью.
— Ну и что мне теперь делать? — буркнула она себе под нос.
Паб «У старого Викмана» служил ей идеальным прикрытием. Девушке необходимо было затеряться, «залечь на дно», как говорят мафиози, а поскольку в пабе она работала только за чаевые, владелец не потребовал у нее ни паспорта, ни номера страхового свидетельства. Однако из-за подгулявшего забулдыги, вздумавшего распустить руки, и невесть откуда взявшегося защитника, на этой многообещающей работе пришлось поставить жирный крест.
Тайком покидая Эдинбург, никакого особого плана беглянка в голове не держала. Ей хотелось лишь раз и навсегда порвать с прежней жизнью, сбежать как можно дальше от тирана-отца и великосветской кокетки матери, избавиться от их всеподчиняющего влияния. А главное — спастись от интригана-жениха, который любил деньги семейства Кэссилис куда сильнее самой Шатти.
Жизнь ее была строго распланирована с самого момента рождения: шутка ли сказать, она — единственная дочь и наследница графа Гордона Алана Мак-Меда Кэссилиса и его прелестной супруги Элизабет! И большую часть своей жизни Шатти покорно выполняла то, чего от нее требовали. Но в один прекрасный день, ровно за неделю до свадьбы с блестящим Эдамом Мюиром — все эдинбургские газеты пестрели объявлениями о предстоящем торжестве, — девушка вдруг осознала, что если и дальше будет смиряться с судьбой, то ей вовек не взять собственную жизнь в свои руки.
И вот уже почти полгода она пребывала «в бегах». Шатти несказанно везло: до сих пор она с изумительной для ее возраста ловкостью ускользала от нанятых отцом частных детективов.
Где она только ни жила — и в трущобах Глазго, и в Абердине, и в бесчисленных прибрежных городишках залива Мори-Ферт, подрабатывая то официанткой, то продавщицей с лотка. Снимала дешевую комнату, набивалась на ночь к подруге, пару раз ночевала на вокзале.
Ей
Устроившись на скамейке перед хлебной лавкой, девушка размышляла, что значат для нее, Шарлотты Кэссилис, деньги. Ее всегда возмущала родительская одержимость «презренным металлом». Расчетливое корыстолюбие отца и беспечное мотовство матери казались ей в равной степени отвратительными. Но теперь, пытаясь жить на собственные средства, Шатти осознала, что деньги — по крайней мере, некоторое их количество, — порой оказываются чертовски уместны.
С детства воспитанная в роскоши, юная наследница графа Кэссилиса, сколько себя помнила, боролась против родительского авторитета. Еще совсем девочкой она настаивала, чтобы ее отдали в самую что ни на есть обычную государственную школу. Любящие папа с мамой отослали ее в дорогой лондонский пансион. Подросшая Шатти объявила, что заработает себе на обучение в один из «краснокирпичных» университетов — тех самых, где студенческая публика подбирается самая разномастная и где ей с легкостью удастся затеряться в толпе. Родители предложили на выбор Оксфорд или Кембридж. Впрочем, в тот раз Шатти одержала маленькую победу и, с блеском выдержав выпускные экзамены, поступила в университет города Эдинбурга.
Именно там повстречала она своего будущего жениха, очень милого юношу из Абердина. Эдам Мюир учился на психологическом факультете. Этот мечтательный темноглазый старшекурсник уже опубликовал несколько неплохих работ по психологии трудных подростков и грезил о создании совершенно особого реабилитационного центра, где детишки из неблагополучных семей смогут сполна раскрыть свои таланты и найти им применение в реальной жизни.
Когда Шатти познакомила Эдама с родителями, те только порадовались возможности породниться с семейством Мюир. Отец Эдама был преуспевающим адвокатом, дядя владел крупным издательством, старшая сестра вышла замуж за члена Палаты общин. Только подумать, какие связи! А что до юношеского идеализма Эдама, до его восторженного желания послужить на благо человечеству… так это с годами проходит.
Родители Шатти не ошиблись. Очень скоро Эдам подпал под чары денег и власти семейства Кэссилис. А надо сказать, что в придачу к громкому титулу Кэссилисы могли похвастаться баснословным богатством. И состояло оно отнюдь не из древних замков и исторических реликвий. Графу Кэссилису принадлежало несколько процветающих корпораций. Не прошло и полугода, как Эдам Мюир стал психологом-консультантом в главном офисе «Кэссилис инкорпорейтед». А за несколько месяцев до свадьбы его ввели в совет директоров и повысили до главы одного из филиалов, что обеспечило ему зарплату, исчисляющуюся шестизначной цифрой, и немалую долю акций.
Разумеется, к тому времени и о реабилитационном центре, и о детишках с трудной судьбой Эдам давно позабыл. И в один прекрасный день Шатти поняла: человек, за которого она собирается замуж, ничего общего не имеет с тем восторженным идеалистом, в которого она некогда влюбилась без памяти.
И Шатти сбежала. За неделю до венчания она глубокой ночью собрала чемодан, доехала на своей машине до вокзала и успела на последний поезд до Глазго. За день до того девушка сняла со счета все свои сбережения. Их должно было хватить месяца на три. Теперь от этих денег не осталось ни пенса.