Совсем не респектабелен
Шрифт:
— Ты знал француза, который был убит в клубе?
— Я не знал людей, которых в тот вечер привел с собой Суиннертон. Но Фуше настоял, чтобы в эту группу включили нескольких людей, которые должны были защищать его интересы.
— Но когда ты понял, что случилась беда, почему ты не сообщил об этом властям?
— Чтобы напороться на еще большие неприятности? — цинично спросил Баптист.
— Ты мог бы поговорить с Керклендом.
— Откровенно говоря, я всегда считал его дилетантом, который наслаждается тем, что имеет свой интерес
Впрочем, тут Баптист не виноват, он воспринимал Керкленда таким, каким тот хотел казаться: человеком, которого можно не принимать в расчет.
— К тому же, — продолжал Баптист, — я до сегодняшней ночи не знал, что эта девушка, которую они хотели похитить, была принцесса Шарлотта.
— Я сам никак не мог ожидать, что она появится в «Деймиене» в маскарадном костюме, — согласился Мак. — Ты знал, что затея Суиннертона не удалась?
— Нет, Фендалл ничего не говорил о той ночи, а мне не хотелось спрашивать. Мне просто хотелось, чтобы меня оставили в покое. Но однажды Суиннертон заявил, что я должен поехать сюда и поговорить с каким-то французом, прибывшим с другого берега Ла-Манша.
— Этот мерзавец знал, что ты считаешь меня мертвецом. Вот и хотел, чтобы ты был потрясен, — заметил Мак.
Баптист искоса взглянул на него.
— Вы передадите меня властям?
Мак вздохнул.
— Нынче ночью ты дважды спас мою жизнь, поэтому, думаю, мне не следует отправлять тебя на виселицу.
У Баптиста явно отлегло от сердца.
— Я думал, вы придете в ярость.
— Я в ярости, но если тебя посадят в тюрьму, кто же будет управлять этим проклятым клубом?
— Так вы позволите мне сохранить мое место работы?
— Трудно найти управляющего, которому можно доверять. — Мак прищурился. — Ведь я смогу доверять тебе в будущем, не так ли?
— Да-да! Всегда! — Баптист сделал глубокий вдох: — Англия приняла меня, когда я был беженцем. Я никогда не стал бы сознательно действовать против нее.
— Ты совершил огромную ошибку, но твое предательство не было умышленным, — проговорил Мак и, помедлив, добавил: — Ну а теперь убирайся с моих глаз.
— Будет сделано, — сказал Баптист и протянул ему серебряную фляжку. — Это коньяк. Ваша лошадь находится в загоне. Оседлать ее?
— Хорошо бы, — сказал Мак, довольный тем, что не придется самому беспокоиться об обратной дороге в Дувр.
Он открыл фляжку и позволил себе сделать один глоток. Коньяк обжег горло и пищевод, создав иллюзию тепла. Чувствуя себя слишком усталым, чтобы стоять на ногах, он шлепнулся на один из стульев, стоявших у карточного стола.
— Могу я помочь как-то остановить заговорщиков? — спросил Баптист.
— Скажи Руперту, что я мертв и что мой труп пошел на корм рыбам. И возьми себя в руки. У них не должно возникнуть никаких подозрений. — Мак сделал еще глоток коньяка и подумал: не послать ли с Баптистом записку Керкленду?
Баптист выполнил его просьбу, пламя вспыхнуло ярче, и стало теплее.
— Спасибо, мой друг, — тихо сказал француз, и вскоре Мак остался в блаженном одиночестве.
Нужно возвращаться в Лондон, чтобы рассказать Керкленду о заговоре, но сначала необходимо восстановить силы. Он сложил руки на столе и положил на них голову. Он немного согреется и отдохнет, а потом отправится в Дувр и Лондон.
Глава 39
Уилл Мастерсон осторожно шел по троне, спускавшемся к пещере. Ему не терпелось увидеть брата, но годы службы в армии научили его осмотрительности, когда находишься на неизвестной территории.
Они оставили лошадей на небольшой лужайке, которую контрабандисты использовали в качестве загона. Там уже стояла оседланная лошадь, значит, в логове, решили они, находится по крайней мере один человек, а может быть, и больше.
Уилл вытащил пистолет, а Кири достала нож. Они преодолевали последний участок тропы, ветер бросал им в лицо водяную пыль от наступающего прилива. Они вошли в пещеру. У Кири тяжело билось сердце. «Прошу тебя, Господи, пусть Маккензи будет жив!» — молилась она.
Из глубины пещеры шел слабый свет и доносился запах дыма, но не было слышно ни звука. Уилл жестом приказал ей оставаться у входа, а сам двинулся вперед. Проигнорировав его приказание, Кири пошла следом за ним. Он взвел курок и шагнул в пещеру. Его массивная фигура, так похожая на фигуру Маккензи, заслоняла ей обзор. Поворачивая четко вырисовывавшуюся на фоне огня голову, он обводил взглядом темное помещение.
— Деймиен! — Уилл опустил пистолет и, сунув его в кобуру, помчался в глубь пещеры.
У Кири замерло сердце, когда она увидела его голову, безжизненно упавшую на стол у огня. Но тут Маккензи, просыпаясь, удивленно поднял голову.
— Уилл! — глазам своим не веря, произнес он. Он вскочил на ноги — избитый, израненный, окровавленный, но несомненно живой.
Уилл заключил брата в медвежьи объятия.
— Пора бы тебе прекратить эти авантюры!
— Черт побери, Уилл! — Маккензи, в свою очередь, крепко обнял брата. — Хорошо иметь старшего брата, который всегда тебя спасет.
— Не похоже, чтобы ты сильно нуждался в спасении.
Кири, проследив за взглядом Уилла, увидела лежащее на полу тело. Да, они с Уиллом были правы, испытывая чувство тревоги.
Маккензи скорчил гримасу.
— Это не мое рукоделие. Как, черт возьми, ты нашел меня?
— Это она меня сюда привела. — Уилл кивком головы указал на Кири, которая стояла у входа, не мешая встрече братьев.
Маккензи круто повернулся и уставился на нее.
— Кири? — произнес он охрипшим голосом. — Это действительно ты, или я все еще сплю?