Совсем не респектабелен
Шрифт:
Он застонал, не зная, что именно рассказал в бреду.
— Ты, конечно, будешь хранить тайну в обмен на ежегодную ренту, которая обеспечит тебе безбедное существование на всю оставшуюся жизнь. — Он тут же пожалел, что сказал это: всякий раз, отправляясь во Францию, она не была уверена, что вернется.
Но Кэсси лишь улыбнулась.
Слишком утомленный, чтобы продолжать дружеское подтрунивание, он спросил:
— А как насчет заговора? И открытия сессии парламента?
— Пока никаких убийств, — сказала она успокаивающим тоном. — И даже никаких попыток:
— Нет. — Керкленд был в этом уверен. Ему подсказывало это шестое чувство, которое развилось у него за долгие годы работы, — Дамоклов меч все еще висит и ждет своего часа.
— Именно этого я и боюсь, — сказала Кэсси, у которой тоже была отлично развита интуиция. — Это как моток пряжи. Пока не найдешь конец, моток не размотаешь.
Он закрыл глаза, понимая, что она права. Какая-то мысль копошилась на задворках сознания и не давала ему покоя. В ту ночь, когда он пришел сюда, до того, как его свалила с ног лихорадка… Он принялся копаться в своей памяти: письма для Маккензи… Он просматривал их в его кабинете… Одно привлекло внимание. От контрабандиста в Кенте… Судя по всему, что-то серьезное.
— Я возьму почту и сегодня же отнесу ее Маку, — сказала Кэсси и улыбнулась: — Будь он жив, он был бы уже здесь. А ты теперь отдыхай.
Кэсси в тот вечер пришла усталая, но спокойная.
— Керкленду лучше? — спросил Мак.
— Его уже не лихорадит, и сознание к нему вернулось, но он слаб, словно новорожденный котенок.
— После лихорадки так и бывает, — заметила Кири, — но по крайней мере самое страшное позади.
Мак усилием воли заставил свой взгляд вернуться к Кэсси, потому что у него появилась отвратительная привычка смотреть не отрываясь на Кири. Последние три ночи они провели вместе, и чем больше он был с ней, тем сильнее она его влекла.
— Это благодаря твоей иезуитской коре, — сказала Кэсси. — Мак, я принесла несколько писем, которые пришли на адрес твоего дома. Керкленд как раз собирался взять их, когда его скрутила лихорадка. Придя в себя, он прежде всего сказал, что тебе пришло письмо от твоего контрабандиста из Кента, которое ты обязательно должен прочитать. — Она достала пачку писем и передала ему.
Мак взял письма и начал их просматривать.
Он сразу же нашел нужное письмо, прочел его и сказал:
— Хаук, капитан контрабандистов, беспокоится о чем-то или о ком-то, прибывшем из Франции. Он хочет, чтобы я приехал в Кент и встретился с ним в их тайном логове завтра в полночь. Конкретно место встречи Хаук не называет: знает, что я пойму.
Кири наморщила лоб.
— Не странно ли, что он написал тебе? Он что, не знал о твоей смерти? — удивилась Кири.
— Сильно сомневаюсь, что он регулярно читает лондонские газеты, но даже если он прочел некролог, то наверняка решил, что «Маккензи» — мое вымышленное имя, тем более что оно шотландское, а я англичанин, — сказал Мак. — Контрабанда — его семейный бизнес, но он преданный своей стране англичанин. Если
— У контрабандистов, я думаю, должна существовать какая-то связь с заговорщиками. Об этом говорят и нож, который я выхватила у контрабандиста, и бумага, от которой пахнет одеколоном «Алехандро». Церемония открытия парламентской сессии совсем близко. Не мог бы ты съездить туда, поговорить с Хауком и побыстрее вернуться? — спросила Кири.
— Конечно, задерживаться там я не стану. Но здесь остаются Кармайкл и Керкленд. Они лучше меня сумеют организовать защиту членов королевской семьи. Ну а общение с контрабандистами и прочими темными элементами—это моя специальность.
— А если Керкленд еще не встанет с постели?
— Я вернусь вовремя, — сказал Мак, помедлив.
— Я должна поехать с тобой, — заявила Кири. — Ты говорил, что я могла бы попытаться опознать главаря похитителей.
Мак покачал головой:
— Обстоятельства изменились. На этот раз я еду, только чтобы встретиться с Хауком. Если я появлюсь не один, Хаук, возможно, не захочет разговаривать.
Она с озабоченным видом закусила губу.
— Мне кажется, тебе небезопасно ехать туда одному.
— Все, чем мы занимаемся, небезопасно, но я в течение нескольких лет вел дела с Хауком. Если он чем-то встревожен, мне нужно поговорить с ним.
Больше Кири не говорила на эту тему.
«Интересно, — подумал Мак, — ее дурные предчувствия объясняются тем, что мы стали любовниками?» Естественно, ему не хотелось оставлять ее одну, но он едет ненадолго. Нельзя пренебречь тем, что у Хаука, возможно, имеется полезная информация. Сейчас она так необходима.
В конце ноября на побережье Кента холодно и неприятно. И даже жутковато, хотя Мак не раз бывал здесь.
До Дувра он добрался почтовой каретой, меняя лошадей на каждой станции. Потом нанял в конюшне выносливую лошадь, на которой проскакал последние несколько миль до пещеры контрабандистов.
Несмотря на хорошую скорость, он опаздывал. В новолуние ночи бывают особенно темными. Радуясь тому, что захватил с собой фонарь, Мак спустился по каменистой тропинке к пещере.
Приближаясь ко входу, он с облегчением почувствовал запах костра. Хаук, наверное, все еще ждет его. Он вошел, высоко подняв фонарь, настороженный, но не теряющий надежды, что не зря проделал эту дальнюю дорогу.
— Хаук?
— A-а, вот и вы! А я уж начал тревожиться.
Но голос принадлежал не Хауку. Это был Говард, тот самый злобный контрабандист, который домогался Кири. Мак сразу же попытался ретироваться, но путь к отступлению ему отрезали двое контрабандистов, которые прятались у входа.
Они набросились на него с дубинками. Мака так ударили по голове, что он упал и на короткое время потерял сознание.
Когда он упал, Говард рявкнул:
— Смотрите не убейте его! За живого заплатят дороже!