Сотник
Шрифт:
Показания в отношении владельца камней сильно разошлись. Все сходились на том, что камни должны быть у Земан-шаха, который уже не шах, а заключенный кабульского зиндана. Но как могут быть камни у слепого пленника, находившегося в руках его врагов? Как он попал в плен? То ли когда он проиграл битву баракзаям, то ли был схвачен в результате предательства. Как потерял глаза? То ли его ослепил сын казненного им пуштунского хана, то ли его пытали, чтобы он выдал камни, и уже в процессе он потерял глаза…
— Где-то спрятал, и
— Нет, — возразил ему барышник из Газни. — Как только он отдаст камни, его немедленно прикончат.
В общем, запутанная история, и нисколько меня не касающаяся. Я ломал голову, не понимая, кому из братьев вручить свои верительные грамоты и начать переговоры о свободном проходе армии Платова. Хорошо помня поговорку, что в Афганистан легко войти, но трудно выйти, искал и не находил решения. Еще эти камни… Боже, как я ошибался на их счет!
* * *
— Ааааа!
Пронзительный крик Зары заставил меня подпрыгнуть на широкой кровати, состоявшей из широкой рамы и мелкоячеистой сети из густо переплетенных веревок, накрытых периной и круглыми подушками в бархатных наволочках. После нашего похода девушке сильно нездоровилось, и она уклонялась от своих обязанностей дарить ласки мне, ее повелителю. Но сегодня она смилостивилась, пришла в мою комнату, и мы славно провели половину ночи. Потом я крепко заснул, но был грубо выдернут из сна истошный криком.
Что ее так напугало? Змея? Паук? Мышь?
Крыса! Здоровенная «крыса» на двух ногах — в комнате находился вор, и в руках он держал бумаги из моего саквояжа! Мои верительные грамоты!
Я заворочался в постели, проклиная мягкую перину, на которой так было здорово заниматься сексом и спать, но которая мешала мне вскочить и быстро сблизиться с противником. Не подушкой же в него бросаться!
Вор сориентировался быстро. Моя немалых размеров комната, восемь на четыре метра, скудно освещалась восковыми свечами в подсвечнике, стоящим в стенной нише. Пришелец отпрыгнул в ее сторону и быстрым движением потушил огонь тонким клинком. Помещение погрузилось в темноту, и я понял, что все усложнилось. Задвинул Зару себе за спину, прикрыв на мгновение ей рот, чтобы прекратила пищать, и зашарил рукой, пытаясь найти кинжал.
Что-то пролетело над головой и с металлическим звоном врезалось в стенку за моей спиной.
— Сюда! — заорал я что есть силы, призывая на помощь казаков.
Неспортивно? Плевать, зато действенно.
На всякий случай я скатился на пол, прикрытый простыми ткаными дорожками. И, похоже, сделал это очень вовремя. Снова что-то звякнуло об стену — эта сука явно швырялся мелкими ножами. Хренов ниндзя, не сюрикенами же он бросался? Как бы в Зару не попал…
Я замер, ожидая
— Держи вора! — повторил я свой призыв и в то же мгновение резко дернул дорожку, ведущую к дверному проему.
Вышло удачно, я сумел подловить вторженца. Уронить не уронил, но, вероятно, заставил покачнуться — теперь мне было известно, где он стоит. Сместился снова в сторону — туда, где было сложено мое оружие.
Циновка, выполнявшая роль двери-занавеса, закачалась, в комнату проник слабый тонкий луч света от светильника в предбаннике в виде арочного проема перед входом в комнату.
— Вашбродь! — раздался полный тревоги голос Мусы, тут же сменившийся криком боли.
Сердце пропустило удар: мой денщик ранен! Но зато я видел противника, его щуплую фигуру, пытавшуюся выскользнуть во двор караван-сарая. Мне уже не приходилось действовать вслепую. Бросил тело вперед и с размаха ударил кулаком в затылок вору. Под костяшками хрустнула кость, вторженец упал на колени, а затем и вовсе рухнул лицом в пол.
Черт! Я, похоже, перестарался.
— Муса, ты ранен? — окликнул денщика. — Если можешь, убери циновку, чтобы подсветить. Нападавшего я вырубил.
Тахтаров исполнил мое приказание, света стало больше, общая картина окончательно прояснилась. Татарин тяжело дышал, зажимая рану в плече, кровь тонкой струйкой стекала по его черкеске. В одежде что ли спал?
«О чем я только думаю!», — одернул я себя.
Наклонился, чтобы проверить пульс у вора. Он был однозначно мертв. Можно было заняться Мусой.
— Зара! Найди кресало и зажги свет!
В ответ раздались сдавленные истеричные рыдания. На помощь девушки можно было не рассчитывать.
«Твою мать! Только соплей мне не хватало!»
— Муса, ты как? Сильно досталось?
— Плечо мне пробили, вашбродь.
— Скидывай черкеску, сейчас перебинтую. Где ножик? Сам вынул?
— Ага!
— Тогда чуть потерпи.
Почти наощупь добрался до нищи со светильником, зажег свечу, подобрал с пола сумочку первой помощи. Бесстрастно переступив тело с расплывающейся лужей крови вокруг пробитой головы и занялся Мусой. Девушка продолжала всхлипывать, не замечая, что красуется почти голой.
— Зара! Прикройся! И хватит хныкать, все закончилось!
— Я устать! — взвизгнула она, натягивая на себя одеяло. — Устать от все время опасность, которая есть вокруг тебя!
Начиная волноваться, Зара могла перейти вообще на персидский.
— Давай потом?
Муса морщился, но мужественно терпел, пока я перебинтовывал ему плечо. Появились первые казаки, перевернули труп вора. Ничего необычного, какой-то хазареец… Спросили, звать ли стражу? Я кивнул. Делу нужно было дать официальный ход.