Сотник
Шрифт:
— Что он хотел? — бесстрастно спросил Муса, кивая на труп.
— Известно, что! Бумаги мои выкрасть пытался. И у него почти получилось. Хорошо, что Зара проснулась и спугнула вора.
Я прекрасно знал, кто выступал заказчиком этого преступления. Медраим-ага, больше некому. Найти бы его и голову открутить. У меня было его словесное описание от Азмуддина-ходжи, но что от него толку? Мускулистых бородачей среднего роста с горбинкой на носу в Кабуле пруд пруди. Маленькая деталь в виде шрама на кисти левой руки? Не сильно мне это поможет, как и понимание, что скорее всего шпион англичан должен скрываться в индийском квартале, где проживали купцы с юга. Надо же
* * *
Котваль, начальник полиции, мог выносить решения, не обращаясь к помощи шариатского суда. Правда, чтобы все упростить, я скрыл, что не являюсь мусульманином, ибо в противном случае все серьезно бы осложнилось. Убийство правоверного христианином — такое дело могли передать на рассмотрение шаху, если бы он был, или кази с муллой. Ранение Мусы тоже пригодилось в качестве смягчающего обстоятельства. В общем, разбирательство завершилось благополучно, отделались легким испугом, и я даже остался с профитом — вечером того же дня за мной пришли люди одного из претендентов на шахский престол, от Махмуда. По-видимому, главный полицай ему докладывал сложные случаи — к таковым были отнесены нападение и попытка кражи у человека, представившегося послом. Получается, шансы у Махмуда выше, чем у Шуджи? Ответа я не знал, но рассчитывал выяснить.
В сумерках меня проводили в Бала-Хиссар, тайно, не через главный вход, а через незаметную калитку в толстой крепостной стене, до которой пришлось долго взбираться по ступеням, вырубленным в крутом холме. Пока меня вели к башне, где обитал Махмуд, успел краешком глаза взглянуть на обиталище афганских шахов. Четырехэтажный дворец напоминал здоровенный квадратный ящик и в архитектурном смысле ничего из себя не представлял. К нему была пристроена большая терраса на уровне третьего этажа. Фасад был украшен резным деревом, балкончиками и ставнями. Если бы не плоская крыша, я бы назвал его похожим на боярские хоромы допетровского времени. Окружающий двор был усеян чистым, аккуратно разровненным песком — уверен, у слуг много хлопот по уборке внутренних помещений. Зато кровь хорошо впитывает… Что-то меня не в ту степь несет — это нервное.
Махмуд ждал меня не в башне, а в скромном одноэтажном флигеле, в ничем не примечательной полутемной комнате, полы которой укрывали ковры. На одном из них сидел чернобородый мужчина средних лет с мужественным приятным лицом в забавной шапке со страусиным пером, усыпанной полудрагоценными камнями. По нему и не скажешь, что он способен на предательство брата. Скорее он напоминал воина, каковым, вероятно, и являлся. Рядом с ним лежала сабля в дорогой оправе. Он чистил ножиком гранат и с моим появлением не прервал своего занятия. Махмуд разделил плод на несколько частей и протянул мне одну.
— Положи свои бумаги на ковер, присаживайся и угощайся, — обратился ко мне на арабском претендент на шахский престол.
Я беспрекословно выполнил его указание и даже позволил себе отправить в рот несколько зернышек граната. Как же хорошо, что не пришлось унижаться с этими подползаниями и поклонами…
— Бумаги твои потом просмотрю. Расскажи своими словами, что привело тебя в Кабул.
Как что? Приближающаяся армия казаков. Когда объяснил это Махмуду, он почему-то нисколько не удивился. Вероятнее всего, как у всякого дальновидного правителя, у него была своя разведка. Если он знал, то какое решение уже принял в отношении моей
— Тебе повезло, посланник, что тебя привели ко мне, а не к Шудже. Он предатель. За его спиной стоят англичане. Он думает, что я этого не знаю, но это не так. Когда урус-казаки перейдут перевалы, они помогут мне расправиться с гильзаями?
Прозвучало то, чего я больше всего боялся. Махмуд хотел втянуть нас в свои игры, нашими руками проложить себе путь к трону.
— Боюсь, ваше величество, мы не станем вмешиваться во внутренние дела афганской империи, если только на нас не нападут сторонники Шуджи.
Я пытался подсластить отказ почетным титулом, но Махмуд не купился.
— Тогда зачем вы нужны? Вы, те кто не одной с нами веры. Мои люди следили за тобой, посол, ты только притворяешься правоверным.
В его голосе слышался гнев. Гранат и ножик были отставлены в сторону. Сильные пальцы легли на саблю. Мощный мужик — такой может и лично рубануть.
Мои ладони вспотели, сердце учащенно забилось. Стараясь не выдать своего волнения, возразил самым убедительным тоном:
— Я совершаю намаз внутри караван-сарая, не решаясь без нужды покинуть его стены и посетить мечеть. Но если так будет угодно Вашему Величеству, я отправлюсь туда, как только покину дворец.
— Дворец? — хмыкнул афганец, столь же быстро остывая, как только что закипел. — Ты называешь дворцом эту халупу? Дворец рядом, но я не могу там устроиться со всем полагающимся мне достоинством из-за происков сводного брата и из-за упрямства Земана.
— Он не отдает вам камни?
— Не отдает, — подтвердил общеизвестную версию Махмуд, но потом рассказал кое-что интересное.
Оказывается, Земан-шах, проиграв несколько сражений подряд и поняв, что ему не победить, попытался убежать в Пенджаб к местному властителю — Ранджиту Сингху. Хотел купить с помощью одного из камней помощь предводителя сикхов. По пути к Хайберским перевалам он остановился в крепости одного из своих приближенных по имени Ашик, которого ранее осыпал милостями. Этот Иуда принял шаха с почетом, но отправил тайного гонца к баракзаям. Их предводитель примчался с сильным отрядом. Его пропустили в крепость. Земан был схвачен, и прямо во дворе крепости был ослеплен — пуштунский хан жаждал поскорее удовлетворить свою жажду мести.
— Драгоценностей при нем не нашли, куда они делись, никто не знает, — грустно поведал мне Махмуд. — Но хуже всего то, что Ранджит Сингх, уже считавший, что камни у него в кармане, прислал нам ультиматум. Или мы отдаем ему Кохинур, или его армия вторгнется в наши пределы и разрушит Кабул до основания. Единства среди нас нет, как и камней — мы обречены. Если только чудо нас не спасет.
Я напряженно размышлял. К чему такая откровенность? Эти шахи, принцы-претенденты и даже обычные пуштунские ханы, предводители племен, они с детства впитали в себя искусство политической интриги. Что задумал Махмуд, какое коварство? Ведь он только что признался мне, что у некоронованных правителей Кабула недостаточно сил, чтобы встретить нашу армию.
— Вы полагаете, Ваше Величество, что появление армии моего атамана Платова настолько сильно изменит баланс сил между Гиндукушем и Пенджабом, что повелитель сикхов не осмелится нападать? — осторожно спросил я.
— Кто знает, что в голове у этого язычника?! — сердито выкрикнул Махмуд.
— А если все же камни найдутся? Вы отдадите их Ранджиту?
— Перво-наперво, я надену, как положено, Кохинур на правое предплечье и коронуюсь на шахский престол. Этой собаке Шудже придется убраться, поджав хвост, из Кабула в свои владения.