Соперники
Шрифт:
Сегодня разбираем Ахматову. Домашним заданием было выучить стихотворение. Полный швах. Выбрала самое отдаленное от любовной лирики, потому как эту тему сейчас совсем ворошить не хочется. Больно.
— Он возвращается в субботу — шепчет на ухо подруга, когда у доски вещает Аксенова. — Как раз к моему выступлению успеет.
Понимаю, речь о Стафиеве. Мельком оглядываюсь на Девлегарова и ловлю момент, когда тот впопыхах отводит глаза.
— Насовсем? — шепчу в ответ.
— Не говорит — тут же
Тем временем Аксенова заканчивает бормотать и садится на место.
— Так, Осипова, Томилина, кто из вас следующий? А то я смотрю, вы сегодня больно разговорчивые.
Можно? — в порыве Таня тянет руку. — Очень хочу стихотворение прочитать.
Блин, как будто, пилюль радости наглоталась.
Выходит к доске, расправляет воротник на черной блузе и, уставившись на стеллажи позади парт, громко отчеканивает:
Вечером
Звенела музыка в саду Таким невыразимым горем. Свежо и остро пахли морем На блюде устрицы во льду.
Он мне сказал: «Я верный друг!» И моего коснулся платья. Так не похожи на объятья Прикосновенья этих рук.
Так гладят кошек или птиц, Так на наездниц смотрят стройных… Лишь смех в глазах его спокойных Под легким золотом ресниц…
Смотрю на нее завороженно, на глаза, съедаемые болью, на их странный блеск. А в классе повисла тишина. Немая. Ни смешков, ни шепотков.
— Твою мать — раздается протяжный глухой возглас Девлегарова.
— Что, прости? — вежливо интересуется Таня, прерываясь.
— Не прощаю — резко выплевывает с долей сарказма. — Покороче не нашла что ли?
— Тимур, выйди из класса — ледяным тоном вмешивается учительница.
— Это почему? — ухмыляется, изображая идиота.
— Выйди, я сказала — повышает тон.
— Да, пожалуйста — заявляет тот.
Девлегаров с грохотом отодвигает стул, сгребает вещи в рюкзак и ленивой походкой топает к выходу, по пути задевая Таню плечом, как бы случайно, а затем с размаха хлопает дверью.
Таня жмурится от резкого звука, а затем продолжает:
А скорбных скрипок голоса Поют за стелющимся дымом: «Благослови же небеса — Ты в первый раз одна с любимым».
Она заканчивает, и бегло осматривает класс. Учительница тяжело вздыхает, перекладывая ручку из одной ладони в другую
— Ладно, Осипова, я хоть и просила постараться без любовной лирики, но все же ты прочитала очень хорошо. Пять.
Таня довольно морщит нос и садится на место.
Инцидент с Тимом она предпочитает не обсуждать. А после учебы просит съездить с ней в торговый центр, чтобы помочь выбрать платье на вечер после выступления. Ну, раз сам Стафиев приедет, подвести подругу не могу. И хоть у меня запланирована подработка, соглашаюсь.
После удачной покупки серебристого вечернего платья, больше похожего на шикарную ночную сорочку
Она сидит напротив какого-то мужика, который гладит ее протянутую на столе руку. Таня прослеживает за моим взглядом и охает.
— Ого, вот это поворот! — цокает языком подруга. — Ты знаешь этого мужика? — кивает головой в сторону соседа Тины.
Я щурюсь, пытаясь сообразить.
— Нет, а кто это?
— Это отец Макса. Ты разве не видела его никогда? А эта девчонка кого-то мне напоминает — приглядывается Таня, пока я стою ни живая, ни мертвая.
— Это та самая Тина.
Глава 31
МАКС
JC Stewart — Have you had enough wine
Все никак не могу забыть растерянный, даже олений взгляд Риты, когда я наткнулся на нее в коридоре после разговора с Земфирой.
Математичка не уймется никак со своими конкурсами, олимпиадами и прочей ненужной мне фигней. Возомнила, будто я — выдающийся гений, которого она способна продвинуть дальше, а затем пожинать плоды своего труда. Типа: «Смотрите, это моих рук дело, это я разглядела в этом мальчике гения».
Чушь собачья.
У меня совершенно заурядные способности, просто в этом лицее конкурентов не нашлось.
И сейчас Рита опять с таким же оленьим взглядом поджидает меня в коридоре возле раздевалок перед входом в спортивный зал. Только вот нервничает она еще сильнее, чем вчера.
Мы больше не общаемся, и мне не совсем понятно, а точнее нихрена непонятно, зачем она меня поджидает.
Останавливаюсь на достаточном расстоянии, потому что находиться рядом с ней сродни пытке раскаленными мечами. Я тлею изнутри, как торфяное болото, чтобы она не догадалась, как мне чертовски тяжело видеть ее каждый день и больше не иметь возможности прикоснуться к ее фарфоровой коже, губам, волосам…
Мне плохо. Я на стенку лезу, но ничего изменить не могу.
— Привет — еле заметно улыбается, а потом сразу же хмурит свои идеальные темные брови. — Мне нужно с тобой поговорить.
Склоняю голову на бок, с любопытством наблюдая.
— Говори — а сам пялюсь, как ненормальный, по лицу лихорадочно шарю.
Рита вся выпрямляется, на пару секунд залипает на моих губах, отчего по телу высоковольтное напряжение бьет. Потом встряхивает головой и смотрит в глаза.
— Максим, я не знаю, правильно ли сделаю, что расскажу это тебе, но, если не расскажу, буду постоянно об этом думать. А я не хочу об этом думать, я вообще не хочу ни о чем думать, что может быть связано с тобой.