Сонька. Конец легенды
Шрифт:
— Бежим! — орал Резаный. — Скорее на выход!
Табба лихорадочно попыталась поднять прапорщика, он взглянул на нее блуждающими глазами, пробормотал:
— Я вас люблю… Спасайтесь.
Девушка под прикрытием отстреливающихся воров ринулась к выходу, слетела по ступенькам в вестибюль, заметила краем глаза, как рухнул напарник Резаного, умудрилась выстрелить в бегущего за нею офицера и, похоже, попала — тот медленно осел.
Резаный, стреляя вверх, заставил двух караульных полицейских распластаться на полу, посетители от выстрелов, беготни,
Табба вдруг почувствовала резкую боль в плече, бросила взгляд на блузку — она была красная.
— Уходим, сударыня! — кричал Резаный. — Уходим!
Антон, увидев суету возле дома, тут же стеганул по лошади и рванул к главному подъезду.
Земляк-полицейский с вытаращенными от страха и недоумения глазами, размахивал револьвером:
— Разбежались!.. Разошлись, господа! — Увидел несущуюся навстречу пролетку Антона, замахал руками: — Стоять!.. Назад! Назад, сказал! Куда прешь!
Извозчик краем глаза заметил выбежавшую из главной двери мадемуазель, перед ним раскорячился перегородивший дорогу полицейский. Антон выхватил из-за пазухи револьвер, разрядил в земляка, ловко подкатил к подъезду, рванул вожжи на себя.
Лошадь вздыбилась, остановившись. В пролетку метнулась Табба, следом за ней ввалился Резаный.
— Гони!
— Пошла, милая! — Антон привстал на козлах, пролетка опрометью понеслась прочь от дома.
В тот же момент с противоположной стороны улицы к дому подстраховочно помчалась вторая пролетка с ворами.
Из парадной выбежало не менее десятка полицейских, которые стали без разбора стрелять в уносящуюся пролетку Антона.
Воры в подстраховочной тут же подключились к пальбе, отчего некоторые полицейские рассыпались вдоль стены, другие бросились к своим пролеткам.
Резаный высунулся из-под навеса, стал отстреливаться от преследователей.
Табба вновь коснулась раненого плеча — на ладони отпечаталась кровь.
Резаный вдруг вскинулся, будто натолкнулся на что-то, уронил руки и стал вываливаться из пролетки.
Бессмертная вцепилась в него, но при бешеной тряске удержать было невозможно — вор рухнул на мостовую.
Антон стоял на козлах, хлестал лошадь, умудряясь время от времени отстреливаться. Они докатились уже почти до Обводного канала. Кучер оглянулся, оскалился.
— Все путем, госпожа! — Но охнул, перевел изумленный взгляд на стреляющих полицейских и сполз прямо под колеса пролетки.
Никем не управляемая, испуганная лошадь понеслась вразнос.
Табба, цепляясь за дугу, стараясь не свалиться, с трудом перебралась на козлы, поймала вожжи, потянула их на себя, нащупала под ногами кнут и хлестко щелкнула по вспотевшему крупу.
На Обводном оглянулась на преследователей, возле низкой арки остановила пролетку, спрыгнула на мостовую и бросилась бежать в ближайший двор.
Бежала стремительно, отчаянно, не видя никого перед собой, не замечая преград. Нырнула в какую-то парадную, из нее выскочила в мрачный и круглый,
Придерживая рукой раненое плечо, спрыгнула со второго этажа, не удержалась на ногах, но все-таки поднялась, отряхнула платье и не спеша, едва ли не с достоинством направилась в сторону арки, выходящей на улицу.
Извозчик подкатил быстро, словно в нем срочно нуждались.
— Куда, сударыня?
— Скажу, только побыстрее. — Бессмертная забралась в пролетку, уселась поудобнее, и под колесами застучала мостовая.
Где-то далеко сзади слышались стрельба и свистки полицейских.
Катенька плакала, осторожно бинтуя плечо Таббы, приговаривала:
— Что же это такое, госпожа?.. Разве можно так? Может, все-таки доктора пригласить?
— Меньше слов, больше дела, — огрызнулась та, морщась от боли.
— А братец где? — спросила Дуня, также вытирая слезы. — Не случилась ли с ним беда какая?
— Живой твой братец. Через час-другой явится.
— Выходит, стреляли? Полиция, что ль?
— Все стреляли.
— А сами ведь убежали, а Антона бросили… Так, что ли, получается?
Бессмертная зло оглянулась на нее:
— Получается так, как получилось. А будешь распускать нюни, или пойдешь жалоститься по соседям, саму пристрелю!
Дуня испуганно замолчала и тихо скрылась во второй комнате. Катенька несмело спросила:
— Антошу убили, что ль?
— Убили.
Девушка захлебнулась слезами от услышанного, закрыла лицо руками, отошла в сторонку, присела на низкую скамеечку, уткнулась лбом в подол, продолжая плакать и тихо завывать.
К вечеру того же дня по улицам города ошалело носились продавцы газет, сообщая невероятную последнюю новость.
УБИТ ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОР САНКТ-ПЕТЕРБУРГА!
ЖЕНЩИНЕ-ТЕРРОРИСТКЕ УДАЛОСЬ УЙТИ!
УБИТЫ ПЯТЕРО НАПАДАВШИХ, ДАМЕ В ЧЕРНОМ УДАЛОСЬ СКРЫТЬСЯ!
КТО СТОИТ ЗА УБИЙСТВОМ ГУБЕРНАТОРА СТОЛИЦЫ?
…Обер-полицмейстер стоял возле окна, глядя на мальчишек-газетчиков и раскупающий свежую новость народ, молчал.
В кабинете находилось четверо — полицмейстер Берестов Владимир Николаевич, а также следователи Потапов, Мирон Яковлевич Миронов и старший следователь жандармского управления Дымов Иван Иванович.
— Действительно, кто стоит за убийством господина губернатора? — повернулся к сидящим Крутов.
— Такой мрази, Николай Николаевич, полно, — проворчал тучный полицмейстер. — Все не прочь приложить руки к столь жирному пирогу.
— Что значит — к жирному пирогу? — переспросил Крутов. — Что вы имеете в виду?
— А то, что, убей какого-нибудь приказчика или, не приведи господь, купчика, кто бы обратил на такое событие внимание?.. Да никто! А тут — укокошить самого генерал-губернатора. Тут уж желающих целая очередь!