Сонька. Конец легенды
Шрифт:
— Хотите услышать мое признание? — усмехнулся Икрамов.
— Нет, нет… Не надо! Достаточно того, что вы едва не стали жертвой безвластия и беззакония!.. Это я скорее для себя, потому что держать внутри уже нет никаких сил! Они скоро уничтожат нас.
— Кто?
— Подпольщики, бунтари, эсеры, анархисты, демократы, либералы — вся эта сволочь. — Николай Николаевич совсем перешел на шепот: — И конечно, мировая закулиса!.. Прежде всего она! Во всем она!.. Она уничтожит самодержавие, уничтожит
Помолчали, обер-полицмейстер достал из коробочки успокаивающую таблетку, стал жевать ее.
— Кто, по-вашему, решился на покушение? — спросил он.
— Таких более чем достаточно, — усмехнулся Ибрагим Казбекович.
— Думаю, эсеры. Они свирепствуют особенно. Я, грешным делом, вначале подумал про вашу бывшую пассию. Думал, она. Но когда медики вспотрошили остатки бомбистки, понял — ошибся.
— Бывшая пассия — это кто? — взглянул на Крутова князь.
— Госпожа Бессмертная. Мне ведь несут в уши даже то, чего я не желаю слышать.
— Да, я имел с мадемуазель романтические отношения. Но это в прошлом. Ныне я начальник сыскного отдела, она — преступница.
— Сестру ее все-таки задержали в Одессе.
— Снова газетная утка?
— Нет, это уже серьезно.
— Значит, будут судить их вместе.
— Следователя Гришина вы арестовали по делу бывшей примы?
— Да, он покрывал ее действия и вводил следствие в заблуждение.
— Может, не следует? — неожиданно спросил Крутов.
— Что? — не понял Икрамов.
— Со следователем… Нищета, трое детей, пьянство. Пожурите слегка и отпустите под негласный контроль.
Лицо князя стало жестким.
— Простите, ваше превосходительство, но нет… Если уж бороться со всякой нечистью, с предателями, то нужно начинать с себя.
Генерал подумал, пожевал губами, кивнул:
— Это я к размышлению. Вам решать. — Взял с тумбочки фуражку, надел ее, поднялся. — Желаю скорейшего выздоровления, князь. Я непременно к вам еще загляну. — Отошел на шаг, вернулся, наклонился совсем близко к больному: — Помните, вы говорили мне о возможном покушении на премьер-министра?.. Боюсь, вы были близки к истине.
— Надо что-то предпринимать.
— Стараемся. Но… — Крутов помолчал, показал пальцем в потолок: — Выше не прыгнешь и во все отверстия не влезешь, — щелкнул каблуками и покинул палату.
На свидание с Гришиным была допущена вся семья — жена и трое детей. Жена все время плакала, сморкалась и вытирала ввалившиеся глаза, парни молчали, а Даша прижималась к отцу.
Вид Егора Никитича был весьма жалким — потрепанная одежонка, небритые щеки, синяки под глазами, опухшие запястья.
— Ты, Тамара, главное — следи за парнями, — сурово наказывал он жене. — А вы, оболтусы, слушайте мать, не безобразничайте. Освободят,
— Как же, освободят, — кивнула жена. — Следователь сказал, как бы на каторгу не отправили.
Подошел прапорщик-надсмотрщик, громко объявил:
— Свидание окончено!.. Прощайтесь!
Тамара стала еще горше и тише плакать, ткнула худым носом в небритую щеку мужа. Парни по очереди подошли к отцу, поцеловали. И только Даша не отпускала отца, прижималась к нему все крепче и отчаяннее.
— Ступайте! — махнул Гришин семье и шепнул дочке: — А ты задержись на два слова.
— Живее! — подал голос прапорщик.
— Мы мигом! — кивнул Егор Никитич и тихо спросил дочку: — Помнишь камень, который я тебе оставил? Не потеряла?
— Нет, папенька.
— Никому его не отдавай. Только госпоже Бессмертной.
— Она его заберет?
— Обязательно.
— А если она о нем забудет?
— Не забудет… Вскоре он ей понадобится.
— Для революции? — то ли испуганно, то ли восторженно прошептала Даша.
Отец приложил ладонь к губам девочки, оглянулся на надсмотрщика.
— Тс-с-с… Не задавай лишних вопросов, детка. Главное, не потеряй камень.
— Не потеряю, — дочка еще крепче прижалась к отцу, затем отступила, с серьезным лицом перекрестила. — Храни вас Господь, папенька. Вы мой свет на всю жизнь, — повернулась и, больше не оглядываясь, покинула комнату свиданий.
Полицмейстер Соболев вошел в комнату следователей, за отдельным столом которой сидел писарь за пишущей машинкой, бросил на стол газеты.
— Читайте!.. Совершено покушение на вашего начальника — князя Икрамова.
— Живой? — вырвалось у Фадеева.
— Пока да. А дальше в руках Божьих!
Полковник шумно уселся в кресло, стал ждать, когда столичные гости ознакомятся с написанным, взял графин, налил воды, выпил.
— Черная метка князю, — заметил Конюшев. — Эти люди на полпути не останавливаются.
— Кстати, — отложил газету Фадеев, — а не пришло ли время познакомиться поближе с мадемуазель?.. А то ведь департамент интересуется, а у нас пока пусто!
— Познакомимся. Непременно познакомимся. — Соболев полез в карман кителя, достал оттуда сложенную вдвое шифрограмму. — Любопытное сообщение из столицы!
Передал ее Конюшеву, тот вслух прочитал:
— Жителями деревни Роговое Уссурийского края в тайге обнаружен труп мужского пола, загрызенный волками. При осмотре одежды был найден документ, подтверждающий, что погибший является бывшим начальником поселка каторжан на Сахалине поручиком Гончаровым Никитой Глебовичем, — следователь взглянул на коллег, спросил: — Кажется, от него была беременна задержанная?