Сон разума
Шрифт:
— И как во все это вписываюсь лично я? — Чарли продолжал улыбаться, и Ральфу вдруг захотелось его ударить.
— Я видел договор купли-продажи и дарственную, Чарли, — улыбки вместе с попытками соблюсти хотя бы мифические границы кончились, но говорил Ральфи тихо. — Покупателем действительно была Эшли, но деньги перечислены со счета «Бейкер и Бейкер». Что ты сказал Карле? Она бы не выплатила такую сумму за «хочу».
— Большой фирменный магазин, — Чарли все же улыбнулся, криво, коротко, так, что по спине Ральфи
Они по-прежнему понимали друг друга без лишних слов и жестов, и, похоже, этого было уже не отнять и не изменить никакими поступками и обстоятельствами.
Ральфи прислушался к себе, малодушно надеясь, что в глубине души все же не верит или путает с реальностью слишком похожий на нее сон. И не почувствовал ничего.
Просто совершенно точно знал, что у Чарли Бейкера слишком хорошее чувство юмора, чтобы поддерживать такую шутку.
Он не знал, было дело в месте, в Чарли или в нем самом, только вот он как в замедленной обратной перемотке видел, как все было, как это в принципе стало возможно.
Началось с будничного изъятия из холодильника Гейджа ошметков человеческого мяса, закрытого гроба Джо Крамера и рапорта об отставке. Продолжилось, когда он уговорил сестру перевести те проклятые деньги. И, наконец, прорвалось как нарыв — успешной попыткой сплести сложное, прекрасное в определенной степени кружево параллельных, пересекшихся реальностей.
Больше двух лет на все. На то, чего Ральфи не распознал, не почувствовал, и, если на то пошло, не узнал, даже будучи в самом здравом и ясном рассудке.
— А еще, — он с отстраненным удивлением понял, что заговорил. — Мне Крамер сказал. Сразу. Только я не услышал.
Вот теперь взгляд Чарли изменился, стал колючим, настороженным, злым, но все еще не безумным.
Это было больно. Друг, напарник, брат. Единственное, о чем Ральфи сейчас отчаянно сожалел, это о том, что не осознал вовремя, как и чем оно всё тогда далось Чарли.
— Когда?
А вот это была уже почти мольба, — узнать хоть что-то, пусть совсем немногим, но больше того, что запомнил.
— Недавно, — очень хотелось отвести глаза, но Ральфи заставил себя смотреть на него прямо. — Сразу же, как только я вернулся. Только я не понял вовремя.
Чарли молчал, думал или принимал решение, и Ральф ждал, как если бы от этого и правда что-то зависело.
— Что ж. Значит, где бы Джо ни был сейчас, оттуда видно лучше.
— А я? — Ральф отзеркалил его кривую, всезнающую усмешку. — Я сейчас здесь, Чарли.
Он окинул взглядом коридор, разводя руками:
— Зачем это все?
— Это было экспериментом, — Чарли пожал плечами и качнулся с пятки на носок, но ни шагу вперед не сделал. — Знаешь, я все ждал, когда ты насмотришься и наслушаешься, а потом найдешь во всех этих историях общий знаменатель.
— Какой? — голос в
— Слишком много нереализованных жизненных сил, — Бейкер снова улыбнулся, и у него было лицо человека, выдающего ответ на загадку, которую собеседник так и не смог разгадать. — Если настолько не находится способа их применить, что приходится искать острых ощущений…
— … то можно использовать этих людей как бессрочный аккумулятор? Ты серьезно?
— Как видишь, — Чарли развел руками, демонстрируя свое детище, так очевидно гордясь им. — Это оказалось очень полезно. Когда нет ни сил, ни желания подниматься с постели по утрам… Ты знаешь. Это как внешний аккумулятор, дополнительный источник питания. Тебе бы тоже такой пригодился. Может, и не было бы… ничего.
Негодование вместе с последними крупицами неверия ушло, и от этого чистого удовлетворения, звучащего в его голосе, Ральфи чуть не рассмеялся. Или чуть не заплакал, хотя ведь не было даже намека на слезы.
— А Том Майлз? Что случилось с ним?
— Том оказалось шустрым парнем. Он покопался и нашел то же, что нашел ты. Вышел на «Лабиринт».
— Поэтому ты выкачал его до предела?
— Не я. Он просто сбежал. Не моя вина, что так случилось, Ральф. Он ведь и правда совсем чуть-чуть не дошел до дома.
— Он умер стариком. Его мать его даже не похоронит, Чарли.
— Зато остальные живут, — теперь уже Чарли смотрел на него спокойно и очень серьезно. — И, как ты сам мог видеть, вполне неплохо. Им наконец-то стало интересно, Ральфи. Каждый видит этот мир таким, как он сам хочет. А Рита Уолберг не задыхается от боли под проводами бесполезной для нее аппаратуры.
Долгая и счастливая жизнь и смерть без мучений когда-нибудь после… Это было именно то, чего Ральф всей душой и сам пожелал бы той девочке, но все же, не так. Не здесь.
— Ты так и не ответил, почему привел меня сюда? В прошлый раз не пустил дальше, а сегодня сам позвал. Зачем, Чарли? Что внизу?
Страшно не было, тревожно тоже. Только странное чувство, как будто прошлой ночью он разучился бояться вовсе.
На этот раз Чарли замолчал, подбирая слова или формулируя мысль, которую хотел бы как можно быстрее и убедительнее до него донести.
— Внизу… В прошлый раз я еще не был готов тебя впустить. Можешь считать это сюрпризом. Но тебе понравится, Ральфи.
Он и правда говорил об этом так, словно речь шла не о забвении, темноте и холоде, а о милом и долгожданном подарке к Рождеству, и Паркер лишь огромным усилием воли подавил в себе желание развернуться и бежать без оглядки в безотчетной и заведомо губительной попытке спастись, даже если для этого придется отгрызть себе лапу.
Он только медленно выдохнул, и напомнил себе, что и без того в прямом и переносном смысле бегал уже достаточно.