Соломенные люди
Шрифт:
– Вы из тех, кто готов застрелить другого?
Я посмотрел на него.
– С чего ты взял?
Последовала долгая пауза, затем Эд вздохнул.
– Мне следовало догадаться, что с вами хлопот не оберешься.
– Вовсе нет. Я просто хочу поговорить.
– Он живет на Лонг-Акре, – сказал Эд. – В старом трейлере у ручья по другую сторону небольшой рощицы.
Я бросил ему деньги за пиво и выбежал на улицу, едва не столкнувшись с возвращавшимся водителем грузовика.
Бобби уже был готов. Теперь, когда я знал, куда ехать, место казалось мне знакомым. Лонг-Акр –
Дорога заняла у нас минут десять. Было очень темно, но Бобби не снижал скорости. Впереди не было видно никаких габаритных огней других машин.
– Возможно, он поехал не домой, – сказал Бобби.
– Рано или поздно он там окажется. Езжай помедленнее. Уже не так далеко осталось, к тому же ты меня пугаешь.
Вскоре мы увидели зеркальную поверхность ручья, казавшуюся серебристой под иссиня-черным небом. Бобби затормозил так, будто врезался в стену, и свернул на едва заметную дорожку. В конце ее виднелись очертания старого трейлера, стоявшего в полном одиночестве. Машины рядом не было.
– Черт, – сказал я. – Ладно. Встань так, чтобы нас не было видно с дороги.
Примерно через полчаса я начал терять терпение. Если Ленивый поехал куда-то в другую сторону, чтобы оторваться от преследователей, то он все равно должен был рано или поздно вернуться домой. Бобби с этим согласился, но по-другому интерпретировал мои слова.
– Нет, – сказал я. – Его я слишком давно знаю, и я не намерен обыскивать его дом.
– Я тебе этого и не предлагаю. Послушай, Уорд. Стоит этому типу тебя увидеть, как он тут же бросается бежать. Ты прав. Тот бар на видео должен был тебе о чем-то напомнить, а этот старик кое-что знает.
– Он мог спутать меня с кем-то другим.
– Возможно, ты слегка и потолстел с тех пор, но все-таки не прибавил сто фунтов и не сменил цвет кожи. Он понял, что это ты. И для старика он бегает довольно быстро.
Я поколебался, но в конце концов согласился. Я немало времени провел в обществе Ленивого Эда. Конечно, я был лишь одним из многих, и, несомненно, с тех пор в баре побывало несколько поколений несовершеннолетних любителей выпить. Но все же я надеялся на более дружественный прием.
Мы вместе вышли из машины и подошли к двери трейлера. Бобби отмычкой вскрыл замок и проскользнул внутрь, а мгновение спустя в окнах загорелся тусклый свет.
Присев на ступеньку, я продолжал наблюдать за происходящим, размышляя о том, подозревали ли мои родители, что однажды случится нечто подобное. Их сын, полупьяный, вломится в трейлер какого-то старика. Мне не нравилось то, каким я стал, но меня не слишком волновало и то, каким я был прежде. Я вовсе не был кем-то из ряда вон выходящим и прекрасно понимал, что именно воспоминания о том, как я играл в бильярд с отцом и как когда-то общался с Эдом, заставили меня пойти в этот бар. Но пока я смотрел на дорогу и прислушивался к возне Бобби внутри трейлера, мне показалось, будто снова слышу голос отца: "Интересно,
Десять минут спустя Бобби вышел, держа что-то в руке.
– Что это?
Я выбрался из машины, разминая затекшие ноги.
– Сейчас покажу. Ты чертовски удивишься.
Я включил внутреннее освещение в салоне.
– Так вот, – сказал Бобби. – Ленивый Эд доживает свои последние годы с помощью алкоголя и дошел до такой степени, что прячет пустые бутылки даже от самого себя. Или же он вполне заслуженно получил свое прозвище и ему просто лень их вынести. Там прямо-таки целый склад. Везде я добраться не смог, но все-таки нашел вот это.
Он протянул мне фотографию. Я взял ее и наклонил так, чтобы на нее падал свет.
– Я нашел ее в коробке, стоявшей рядом с тем, что, по-видимому, является его постелью. Остальное оказалось лишь всевозможным мусором, но фотография привлекла мое внимание.
На фото были изображены пятеро подростков – четыре парня и девушка, – и сделано оно было при плохом освещении, а фотограф забыл сказать: "Улыбнитесь". Лишь один парень, стоявший в центре, похоже, понимал, что сейчас его обессмертят. Остальные были схвачены в полупрофиль, и лица их по большей части скрывала тень. Точная дата съемки была неизвестна, но, судя по одежде и качеству отпечатка, она относилась к концу пятидесятых или началу шестидесятых.
– Это он, – сказал я. – Парень в середине.
Мне стало несколько не по себе оттого, что я держал в руках нечто принадлежавшее чужому прошлому и не имеющее никакого отношения ко мне.
– Ты имеешь в виду, что это Ленивый Эд?
– Да. Но фото было сделано пятьдесят лет назад. Когда я был с ним знаком, он уже не выглядел мальчишкой. Ни в коей мере.
– Ладно. – Бобби показал на девушку с левого края фотографии. – А это кто?
Я присмотрелся внимательнее. Все, что я смог различить, – половина лба, волосы, большую часть рта. Молодое и довольно симпатичное лицо. Я пожал плечами.
– Понятия не имею.
– В самом деле?
– О чем ты, Бобби?
– Я могу ошибаться и не хочу тебе подсказывать.
Я посмотрел еще раз, затем перевел взгляд на другие лица. Потом снова взглянул на девушку, однако она так и не вызвала у меня никаких ассоциаций.
– Это не моя мать, если ты так думаешь.
– Я так не думаю. Смотри дальше.
Я снова уставился на фото и наконец обнаружил в чертах девушки что-то знакомое. Еще через несколько секунд меня будто ударило кирпичом по голове.
– Черт побери, – пробормотал я.
– Сообразил?
Я продолжал смотреть, надеясь, что уверенность пройдет. Однако этого не случилось – никаких сомнений быть не могло. Хотя большая часть лица была скрыта, я узнал ее глаза и очертания носа.
– Это Мэри, – сказал я. – Мэри Ричардс. Соседка моих родителей. В Дайерсбурге. – Я хотел еще что-то сказать, даже сам не знаю, что именно, но тут же закрыл рот, внезапно вспомнив совсем другую картину.
Бобби, похоже, ничего не заметил.
– И что же делал в то время Эд здесь, в Монтане? Или что делала здесь она?