Соломенные люди

Маршалл Майкл

Внутри было пусто и тихо. Дерево стойки и табуретов выглядело столь же потертым, как и всегда. Бильярдный стол стоял на том же месте, покрытый пылью, часть которой, возможно, относилась еще к моим временам. Кое-что, впрочем, изменилось, демонстрируя признаки прогресса. Неоновую рекламу "Миллера" сменила реклама "Будвайзера-лайт", а календарь на стене изображал девушек в несколько более естественном виде, чем в мои времена. Естественном – по крайней мере, если судить по степени их обнаженности, но не по состоянию их грудей. Где-то, наверняка очень хорошо

спрятанная, должна была быть табличка, предупреждавшая беременных о вреде алкоголя. Хотя, если бы такая женщина здесь появилась, ее, скорее всего, сочли бы слепой или сумасшедшей. У девушек намного более высокие стандарты, и именно поэтому они оказывают цивилизующее влияние на молодых людей. Чтобы заставить их напиться, нужно найти по-настоящему симпатичное местечко.

Бобби прислонился к бильярдному столу, оглядываясь вокруг.

– Все так же, как и всегда?

– Словно я никогда отсюда и не уходил.

Я подошел к стойке, испытывая странное волнение. Обычно мне достаточно было позвать Эда по имени. С тех пор прошло двадцать лет, и подобный поступок был равносилен тому, как если бы я вернулся в школу, рассчитывая, что учителя меня узнают. Вряд ли кому-то хочется знать, что в великом круговороте событий он всегда был лишь "каким-то мальчишкой".

Из подсобки вышел незнакомый тип, вытирая руки тряпкой, от которой они могли стать лишь грязнее. Он слегка кивнул в знак приветствия, но без особого энтузиазма. Ему было примерно столько же лет, сколько мне, может быть, чуть больше, и он уже начинал лысеть. Мне нравится, когда я вижу своих ровесников, теряющих шевелюру. Это меня по-настоящему воодушевляет.

– Привет, – сказал я. – Я хотел бы видеть Эда.

– Это я, – ответил он.

– Тот, кого я имел в виду, должен быть лет на тридцать старше.

– Вы про Ленивого Эда? Его тут нет.

– Вы ведь не Эд-младший?

У Эда не было детей. Он даже не был женат.

– Нет, черт побери, – ответил бармен, словно его обеспокоила подобная мысль. – Просто совпадение. Я новый владелец бара, с тех пор как Эд ушел на пенсию.

Я попытался скрыть разочарование.

– Ушел на пенсию? – Мне не хотелось казаться чересчур назойливым.

– Пару лет назад. По крайней мере, мне не пришлось менять вывеску.

– Собственно, здесь все выглядит так же, как и когда-то, – рискнул я.

Бармен устало покачал головой.

– Мне ли не знать. Когда Ленивый Эд продал свое заведение, он поставил условие. Сказал, что продает свое дело, но не свой второй дом. И потребовал, чтобы все оставалось как есть, пока он не умрет.

– И вы на это пошли?

– Мне оно досталось очень дешево. А Ленивый Эд достаточно стар.

– Как он узнает, что вы придерживаетесь вашего уговора?

– Он до сих пор сюда заходит. Почти каждый день. Если подождете, возможно, увидите его.

Похоже, он заметил мою улыбку и добавил:

– Впрочем, он может оказаться не вполне таким, каким вы его помните.

Я заказал пиво и подошел к столику, за которым сидел Бобби. Мы выпили и немного поиграли в бильярд. Бобби выиграл.

* * *

Мы продолжали

заказывать пиво, а после того, как мне надоело проигрывать партию за партией, Бобби в течение часа практиковался на бильярде в одиночку. Мой отец оценил бы его настойчивость. Бар в течение долгого времени находился в нашем полном распоряжении, а потом появились еще несколько посетителей. К вечеру мы с Бобби составляли примерно треть от всех клиентов бара. Я между делом спросил Эда, в какое время обычно появляется Ленивый, но, судя по всему, он был полностью непредсказуем. Я подумал было спросить его адрес, но что-то подсказало мне, что бармен его не сообщит и что сам вопрос вызовет у него подозрения. Публика постепенно начинала прибывать – одновременно появились целых четверо, но никто из них не был Эдом.

А потом, в семь, кое-что произошло.

К тому времени мы с Бобби снова играли в бильярд. На этот раз ему уже не столь легко было меня победить. Кто-то поставил на музыкальном автомате классическую запись Спрингстина, и у меня возникло странное чувство, будто я вернулся на двадцать лет назад, во времена геля для волос и широких рукавов. Я уже был достаточно пьян, чтобы испытывать ностальгию по восьмидесятым, что отнюдь не являлось хорошим знаком.

Краем глаза я заметил, что дверь в бар открылась. Все так же склонившись над столом, я бросил взгляд на вошедшего. Какой-то старик. Он посмотрел на меня, а потом вдруг резко развернулся и выбежал на улицу.

Я повернулся к Бобби и закричал, показывая на дверь, но он уже увидел то же, что и я. Метнувшись через зал, он выскочил наружу еще до того, как я успел бросить кий.

На улице было темно, и мы едва успели увидеть сорвавшуюся с места машину – потрепанный старый "форд", разбрасывавший во все стороны гравий. Бобби отчаянно ругался, и я быстро понял почему – какой-то придурок перегородил нам дорогу большим красным грузовиком. Бобби повернулся и увидел меня.

– Почему он сбежал?

– Понятия не имею. Ты видел, в какую сторону он поехал?

– Нет.

Он повернулся и пнул грузовик.

– Заводи машину.

Я снова вбежал в бар.

– Чей грузовик?

Какой-то парень в джинсовом костюме поднял руку.

– Убери его с дороги, черт бы тебя побрал, или мы выпихнем его со стоянки.

Несколько мгновений он таращился на меня, потом встал и вышел.

Я повернулся к Эду.

– Это ведь он, верно? Тот, который убежал?

– Похоже, ему не очень хотелось с вами общаться.

– Что ж, зря, – сказал я. – Поскольку это все равно случится независимо ни от чего. Мне нужно поговорить с ним о прошлом. Я испытываю по нему такую ностальгию, что прямо с ума схожу. Так где он живет?

– Этого я вам не скажу.

– Не раздражай меня, Эд.

Бармен потянулся под стойку. Я достал пистолет и направил на него.

– И этого тоже не надо. Оно того не стоит.

Молодой Эд снова положил руки на стойку. Я понимал, что на нас смотрят другие посетители бара, и надеялся, что никому из них не хочется неприятностей. Люди порой готовы грудью встать на защиту того, кто наливает им пиво.