Соломенные люди
Шрифт:
Подобный повод для гордости может показаться странным, но когда ты молод, все воспринимается совершенно иначе. Как только ты начинаешь осознавать, что не являешься центром творения, тебе настолько хочется хоть как-то выделиться среди других, что для этого подойдет практически что угодно. Я был мальчиком, которого не кусали насекомые. Обратите внимание, леди и джентльмены, и отнеситесь с уважением: вот идет некусаемый мальчик, антикомариное дитя.
Уже потом, когда мне было за двадцать, я понял, что ошибался. Вполне возможно, меня кусали точно так же, как и всех прочих. Единственная разница заключалась в том, что у меня не было столь сильной аллергической реакции и потому на мне не вскакивали волдыри. Я все равно оставался "особенным" –
Сидя в баре и дожидаясь Бобби, я вдруг обнаружил, что не могу избавиться от этих воспоминаний. Моя семья, моя жизнь вдруг стали для меня чем-то таким, чего я не мог понять – словно я вдруг заметил, что всю жизнь видел на заднем плане одно и то же, где бы ни находился, и начал наконец задумываться, не является ли все это одной большой декорацией к некоему фильму.
Собственно говоря, я действительно видел практически одно и то же. После службы в Конторе я так и не выбрался с обочины существования, а после встречи с Бобби осознал это еще более остро. Я занимался понемногу то одним, то другим, в том числе кое-чем незаконным и даже прямо преступным, но по большей части мне даже трудно вспомнить, чем именно. События стерлись в памяти. Я жил в мотелях, ресторанах и аэропортах, читая вывески и объявления, обращенные к людям вообще и никогда не предназначавшиеся лично для меня. Все окружающие казались мне похожими на тех, кого я видел по телевидению, их жизнь была частью некоей истории, моя же, похоже, не имела вообще никакой. По крайней мере та ее часть, которая была связана с моим происхождением, внезапно оказалась безжалостно стерта, оставив лишь неизвестное количество пустых страниц.
За стойкой стоял уже знакомый мне бармен, который сразу же вспомнил прошлый инцидент, сделавший нас союзниками:
– Потом опять пушку достанете?
– Нет, если дадите мне пакетик арахиса.
Бармен принес орешки. Я решил, что он неплохой человек. К счастью, никого из приехавших на свой семинар фирмачей в баре не было, лишь в углу сидели за одним столиком две очень пожилые пары. Они мрачно посмотрели на меня, когда я вошел, но я не стал их ни в чем винить. Когда я доживу до их возраста, я тоже стаду недолюбливать молодых. Собственно, я их уже недолюбливаю, этих тощих придурков с гладкими физиономиями. Меня вовсе не удивляет, что старики столь эксцентричны и сварливы. Половины их друзей уже нет в живых, большую часть времени они отвратительно себя чувствуют, и следующее главное событие в их жизни станет для них последним. Они даже не пытаются успокаивать себя мыслью, что посещение тренажерного зала может прибавить им здоровья, что они могут встретить кого-нибудь симпатичного вечером в пятницу или что их карьера может внезапно круто пойти вверх и в итоге они окажутся супругами кинозвезд. Они уже давно по другую сторону всего этого, в тусклом мире своих болезней и плохого зрения, где пробирает до костей смертельный холод и где не остается ничего иного, кроме как наблюдать, как их дети и внуки совершают все те ошибки, о которых они их предупреждали. Я не виню их в том, что они слегка не от мира сего. Меня просто удивляет, что на улицах еще не собираются толпы стариков, ругающихся на чем свет стоит, буянящих и напивающихся до чертиков. Впрочем, учитывая нынешнюю демографическую ситуацию, возможно, уже недолго осталось ждать до появления банд обезумевших восьмидесятилетних, накачавшихся наркотиками. Хотя, вероятно, даже в этом состоянии они передвигались бы еле-еле, засыпая на ходу.
Вскоре компания в углу, видимо, поняла, что я не собираюсь играть на новомодном музыкальном инструменте или демонстрировать свои сексуальные повадки. Они вернулись к своей беседе, а я к своим мыслям; мы сосуществовали
Бобби появился почти через два часа. Он быстрым шагом вошел в бар, махнул бармену, требуя принести еще две порции того же, что и у меня, и подошел к моему столику.
– Сильно надрался? – Выражение его лица показалось мне странным.
– По пятибалльной шкале на троечку, – беззаботно ответил я.
– Хорошо. Я кое-что нашел. Вроде как.
Я быстро выпрямился и увидел, что он держит листок бумаги.
– Я попросил у портье разрешения воспользоваться их принтером, – сказал он. – Где, черт побери, выпивка?
В то же мгновение появился бармен с нашим заказом.
– Еще орешков? – спросил он.
– О нет, – сказал я. – Зачем орешки двум придуркам?
Потом я рассмеялся и никак не мог остановиться. Бармен ушел. Бобби терпеливо подождал, пока я успокоюсь, на что потребовалось некоторое время.
– Давай, – наконец сказал я, – выкладывай.
– Первым делом я еще раз поискал в Сети. О "соломенных людях" как таковых ничего так и нет, но я нашел ссылку в энциклопедии о других значениях термина "соломенный человек" – что-то насчет людей, которые в прошлом веке стояли возле судов с соломой в ботинках – этого я на самом деле до конца не понял, – предлагая дать ложные свидетельские показания за деньги. Еще одна ссылка насчет отсутствия совести – видимо, имеется в виду солома в противоположность плоти.
– Иными словами, подставные лица для всяких темных делишек, – сказал я. – Как мы и говорили. И что дальше?
– Потом я просмотрел содержимое диска, – продолжал он, не обращая на мои слова внимания. – Просканировал данные на низком уровне, проверил на скрытые файлы, разделы и так далее. Ничего. Затем я проглядел софт, которого там оказалось не слишком много.
– Отец не был компьютерным фанатиком, – сказал я. – Собственно, поэтому я и не стал обследовать компьютер в доме.
– Верно. Но Сетью он пользовался.
Я пожал плечами.
– Время от времени – электронной почтой. Кроме того, у его компании был свой сайт, хотя его поддерживал кто-то другой. Я туда иногда заглядывал.
Почему-то мне казалось это проще, чем звонить им по телефону. С тех пор как я бросил колледж, они никогда по-настоящему не знали, чем я занимаюсь. И уж со всей определенностью они не знали, по какой причине я не закончил обучение или на кого я стал работать. Родители никогда не производили впечатления людей, интересовавшихся политикой, но они жили в этой стране в шестидесятые годы, что еще раз подчеркивала найденная мной видеозапись, и им явно не понравилось бы, если бы они узнали, что их сын работает на ЦРУ. Я скрыл это от них, не понимая, что таким образом скрываю и все остальное. Сейчас, конечно, это выглядело довольно странно, учитывая то, что всю жизнь скрывали от меня они.
Бобби покачал головой.
– У него на диске были "Эксплорер" и "Навигатор", и он явно активно пользовался и тем и другим. И там и там огромный кэш, и в каждом – тысячи закладок.
– Какого рода?
– Что угодно. Справочные сайты. Интернет-магазины. Спорт.
– Порнухи нет?
Он улыбнулся.
– Нет.
– Ну, слава богу.
– Я просмотрел каждую ссылку. Даже те, которые вроде бы ничего не значили, на случай, если он переименовал закладку, чтобы скрыть, куда на самом деле она ведет.
– А ты хитер, – сказал я. – Я всегда это говорил.
– Как и твой отец. Он действительно переименовал одну из них, скрытую в папке со ста шестьюдесятью закладками, относившимися исключительно к торговле недвижимостью. Она называлась "Недавно проданные дома Мизнера на побережье". Это тебе что-нибудь говорит?
– Эддисон Мизнер – архитектор, работавший в двадцатых и тридцатых. Построил ряд престижных домов в Майами и на Палм-Бич. Стиль – итальянская вилла. Его творения пользуются большим спросом и невероятно дорого стоят.