Солнечный щит

Мартин Эмили Б.

— Ты можешь начать с моих ребят из лагеря, — сказала я, шея пылала под банданой, хоть и было мокро.

— Ладно, — сказал он.

Стало тихо, шелестел дождь. Мы смотрели на пустыню, но я не знала, видели ли мы хоть что-то. Меня мутило, желудок был невесомым. Молния вспыхнула, и я увидела краем глаза, как он прикрыл глаза ладонью. Это мелкое движение легко было проглядеть, но мне стало не по себе. Сколько мелочей ему нужно было учитывать каждый день? Вспышка света, лестница, горячий напиток в руке. И вдруг вместо меня в одиночестве в Феринно я представила его, вернувшегося в мир, который развивался без него.

Там ему будет безопаснее. Там за ним могли

присмотреть, его могли поймать, когда он упадет.

Хоть он и хотел другого.

Вдруг я задумалась, была ли жизнь вне Феринно предательством, каким я ее считала.

— Ты… — начала я и притихла.

Он опустил подбородок на ладонь.

— Идиот, — закончил он за меня.

— Не идиот, — возразила я.

Он вздохнул.

— Это самое милое, что ты мне говорила.

Я фыркнула, и он улыбнулся, глядя вдаль. Воздух был прохладным, пахло водой и хвоей. Раздался гром, и он лениво прикрыл глаза, словно наслаждался звуком. Как с летучими мышами, он наслаждался тем, что я считала привычным. Я глубоко вдохнула дождь и слизнула капли с губ.

За шумом дождя послышался знакомый стук и щелканье, свист. Кусок коры отлетел от дерева над плечом Верана, снаряд дрожал, застряв там.

Я бросилась в сторону, толкнула его к мокрой хвое. Он охнул мне на ухо, его дыхание задело кожу. Это не скрыло ругательство и щелканье арбалета. Крыс извивался между нами, пытался встать на лапы.

— Бери Тамзин! — я слезла с них и подняла Верана. Я толкнула его к соснам, оглянулась. Я уловила грязную кожу и блеск мотыги среди деревьев, Доб поднял выше арбалет. — Огонь и дым, — я отпрянула в сторону, снаряд не попал. Он украл мою идею, и у него был арбалет. Я пригнулась, вспомнив движение в канаве, и оно было похоже на лошадь, потряхивающую хвостом. Доб спешился и подкрался к чаще пешком.

Тамзин сидела на поляне. Веран встревоженно заговорил на моквайском, и она побелела. Она сжала его руку и попыталась встать.

— Кто ее возьмет? — спросил Веран, подняв ее. — Ты или я?

— Ты, — мрачно сказала я, сжимая седло Ремы. Я вытащила меч из ножен плавным движением. — Отправляйтесь в Пасул, оба.

— А ты… тоже приедешь, да?

— Не знаю. Посмотрим, не попадет ли мне снаряд между глаз.

— Ты тут не останешься!

— Езжай, Веран! — я спустила щит к кулаку. — Если мы вырвемся из чащи сейчас, Доб просто нас подстрелит, — я слышала, как он пробирался среди сосен, искал место, чтобы выстрелить в меня так, чтобы я не смогла отбиться. Он не знал, что у меня не было арбалета. Я толкнула Верана, прижав щит к его пояснице. — Я задержу его, чтобы вы уехали подальше. Вот, Тамзин, — я встала у лошади Верана и похлопала по колену. Она встала на него и попыталась забраться в седло. Я усадила ее.

— Но ты вернешься! — он почти умолял.

— Веран, проклятье. Если выживу, хорошо? Полезай на лошадь, чтобы я нашла место лучше.

Он схватил меня за руку.

— Скажи, что ты приедешь в Пасул, — его серо-зеленые глаза смотрели в мои, сияя тревогой.

Я сжала его локоть той же рукой, что и рукоять меча, пытаясь подтолкнуть к седлу.

— Я приеду в Пасул. Жди меня у почты.

Он кивнул и позволил мне подтолкнуть его.

— Поспешите, — я отошла. — Не останавливайтесь, не ждите меня. Убегайте.

Он хотел возразить, и я подняла меч и опустила плоскую сторону на влажный круп его лошади. Кьюри помчалась вперед, Веран сжал луку седла. Они пропали за склоном и дождем.

Я не смотрела им вслед. Я бросилась вправо, подальше от Джемы. Вряд ли Доб стал бы стрелять по хорошей лошади,

которую мог украсть, но я не хотела рисковать. Но я была уверена, что он выстрелит в Крыса.

— Крыс, стой! — яростно прошипела я поверх плеча. Он сжался возле Джемы, шумно дыша от тревоги.

Дождь стал сильнее, лился каскадом с веток. Ветки скрипели. Гром грохотал. Хорошо. Это заглушало мои шаги, пока я бежала по хвое. Я надеялась отвлечь Доба, и чтобы он промазал, а потом напасть, когда он будет заряжать арбалет. Плечо болело от веса щита.

Я увидела его грязную куртку за стволами. Он заметил меня на миг позже. Он с воплем прицелился. Я скрылась за стволом, когда он выстрелил.

— Солнце! — взревел он. — Ты моя!

— Иди ты, Доб! — заорала я. — Не заставляй резать тебя, как двух других в Утциборе.

«Пожалуйста».

Но он пробивался сквозь ветки. Я слышала, как гремели снаряды.

— Ты лишила меня команды! Берта, Моссет и Гун…

— Ты сам это сделал, дурак! — я выпрыгнула из укрытия, не дав ему зарядить оружие, и бросилась к нему — он поднял арбалет, останавливая удар. Меч зацепился за арбалет и сломал его надвое. Он выругался и бросил куски на землю. Я взмахнула щитом, отчасти радуясь, что не попала, плечо и без того горело. Он взмахнул мотыгой.

— Тебе конец, Солнце, тебе и твоим жалким беглецам, — он ударил мотыгой, и я отпрянула, чтобы не останавливать ее. — Ты была королевой ничего в лохмотьях слишком долго.

Я уклонилась от еще одного удара и быстро ударила сама, но он повернул мотыгу и остановил древком. От столкновения боль пронзила плечи. Я отпрянула, скользя, к краю рощи, стиснув зубы.

— Зачем тебе дорога, Доб? — я надеялась замедлить его. — Забрать пару волов у телег?

— Знаешь, что я могу сделать, если те волы пойдут по реке? Тебе не понять, — он взмахнул оружием, ожидая, что я отпряну — я согнулась почти пополам, и шляпа слетела с головы. Я направила удар к его сапогам, но он прыгнул в сторону, проехал по камешкам. Мы вышли из рощи, равнины тянулись вдаль, полные воды. Капли жалили кожу головы. — Кстати о солнце, Солнышко, — прорычал он. — Оно садится, и тогда остальные получают шанс сразиться.

— Но оно всегда поднимается снова, Доб! — я бросилась. Он остановил удар, и я изо всех сил ударила щитом с другой стороны. Я попала по его носу, левое плечо пронзила боль. Я охнула, он закричал. Кровь пролилась на металл. Я отпрянула, рука со щитом повисла плетью. Я съехала по склону пару шагов, сжимая ноющее плечо. — Отстань от меня, Доб, — прохрипела я. — Мы с тобой — ничто. Мы не стоим убийства.

Он выругался, сплюнул кровь и бросился снова. Молния сверкнула, отражаясь от его поднятой мотыги. Оружие опускалось.

При другом сценарии место выше спасло бы его.

Я ненавидела себя.

Я поправила щит выше, и, как возле Утцибора, мотыга вонзилась в него. Боль была ослепительной, как молния, но в этот раз я была готова к такому. Пока его мотыга была в моем щите, я опустила левую руку. Он дернулся вперед из-за хватки на древке. Боль затмила сожаления, и я взмахнула мечом в сторону его открытой шеи.

Удар не был чистым. Мой клинок застрял на кости. Брызнула кровь. Я отвернула лицо. Пальцы на щите разжались, он в тот миг отпустил мотыгу. Не было ни стона, ни крика. Мой меч выскользнул из моей хватки, Доб рухнул вперед, и земля под ним стала краснеть. Он не смог лежать на животе, рукоять моего меча заставила его лежать на боку, и он застыл там, лишь в последний раз задрожали руки, кровь текла из носа. Она текла по его щекам и телу, лежащему на склоне холма.