Солнечная богиня

Тронина Татьяна Михайловна

– Вы не понимаете! – топнула Кристина ногой. – А ты, Оля…

– Что, Кристина?

– Я думала, ты человек, а ты…

– Что я?

– Ты сама не знаешь, что такое любовь!

– А ты знаешь? – строго спросила Оля.

– У Оленьки замечательный жених, – встряла Мура. – Уж такой вежливый, такой обходительный… Было б мне лет на сорок поменьше, я бы непременно его отбила у нее.

Кристина несколько мгновений смотрела на Муру, вытаращив глаза. Потом, ни слова не говоря, умчалась прочь.

Оля тоже

отложила книгу, выпрыгнула из гамака и пошла в совершенно противоположную сторону.

Сияло солнце, нежно пах гелиотроп, и над цветами сонно жужжали шмели – все вокруг дышало покоем и благодатью, но почему-то не было мира в душах людей, живущих здесь…

В дальнем конце сада, за флигелем, где жили Оля, Викентий и Эмма Петровна, пряталась в зарослях крапивы душевая кабина. На крыше ее была огромная бочка с водой, нагревавшейся естественным путем – от солнечных лучей.

Оля зашла внутрь и разделась.

Здесь пахло мылом, размокшим деревом – словом, тем особенным запахом, который бывает в старых деревенских банях и таких вот душевых…

Открутила кран и подставила лицо воде, – теплой, лившейся неспешной струей. Сквозь щели в стенах было видно, как ветер шевелит траву, и золотые блики бежали по мокрому полу.

«…зачем она так сказала? Нет, она сама не знает, что такое любовь, и вообще как посмотрю, никто ничего не знает, и все живут одним днем… и еще – все играют чужие роли, и играют плохо…» Оля закрыла глаза, вода текла у нее между лопаток и щекотала спину.

Где-то неподалеку хрустнула ветка.

– Кеша, ты? – крикнула Оля, уменьшив напор воды.

– Нет, это я… – тень мелькнула между досок, заслоняя солнце. Это был Павел.

– Подглядываешь? – усмехнулась она. – Как там таких людей называют?.. а, вуайеристы!

– Пусти меня, – вдруг сказал он.

В первый момент Оля решила, что ослышалась, а потом она засмеялась рассерженно:

– Одна-ако… Что за наглость, а?! Я, пожалуй, расскажу Кеше, что ты ко мне пристаешь.

Она прижалась к деревянной, влажной и шершавой двери, пытаясь разглядеть Павла между неплотно пригнанных досок. «Ну вот, я тоже сейчас играю. Верную невесту, которая любит только своего жениха…»

– Брось его, – нахально предложил Павел. – Он слишком правильный, он всего боится… а больше всего – своей матери. И он не знает, какая ты на самом деле.

– И какая же я? – задыхаясь, надменно спросила Оля. – О чем ты?..

– Ты сильная. И ты очень красивая, как… я даже не знаю, с чем тебя можно сравнить… ты – как солнце!

Оля снова расхохоталась.

– Почему ты смеешься? – сурово спросил Павел. – Еще ты добрая, великодушная, справедливая, нежная… Ты помнишь, как нам хорошо было вместе?..

Оля снова встала под душ.

– Уходи, – недобро произнесла она. Вода показалась ей почти ледяной. Она скрестила руки на груди, положив их ладонями

на плечи – словно замок на себя повесила.

– Ну вспомни… Пожалуйста, вспомни! – с отчаянием произнес Павел.

Оля не выдержала и закричала:

– Да помню я! Вспомнила все – буквально несколько дней назад!

Павел замолчал удивленно. А потом спросил, прижимаясь с той стороны вплотную к двери:

– Что, правда?

– Правда! – с яростью ответила Оля.

– И как мы…

– И как мы, и как ты, и как я! Все до мельчайших подробностей! – перебила она его. – Но никакой радости я от этого не чувствую! Мне противно и стыдно за то, что я изменяла Кеше, а ведь только его я люблю на самом деле… Я только одно для себя оправдание нахожу – я была не в себе!

Павел затих.

– Что ты молчишь? – нетерпеливо спросила она и снова прижалась к двери, теперь их разделяла лишь тонкая деревянная перегородка. – Ответь же!

– Что? – шепотом спросил он.

– Что-нибудь… – пробормотала Оля.

– Открой мне.

– Ну вот, опять… – едва не плача, сказала она. – Зачем ты мучаешь меня? Оставь меня в покое!

– Значит, тебе тоже без меня плохо! – Он засмеялся едва слышно.

– С чего ты взял?

– Ты же сама только что сказала, что мучаешься!

– Это не я, это ты!..

«А если правда – открыть? – вдруг с ужасом подумала она. – Впустить его, а потом снова закрыть дверь. Никто не увидит, никто не узнает!»

Она представила их объятия во влажном, мыльном сумраке душевой. Прикосновение его ладоней, уже знакомое…

От одной этой мысли у нее перехватило дыхание. Она протянула руки к защелке, а потом тут же отдернула их назад. Никогда с ней не было ничего подобного, и никогда ее желание не было столь сильно. «Это не любовь, это страсть, банальная и неконтролируемая… – подумала она. – А страсть всегда быстро проходит! Надо только перетерпеть. Иначе можно разрушить себе всю жизнь…»

– Уходи, – сказала она.

– Оля…

– Нет.

– Оля… Дезире!

– Немедленно убирайся! – со злостью произнесла она. – Какая я тебе, к чертовой бабушке, Дезире!..

Павел замолчал, а потом, через несколько мгновений, Оля услышала его удаляющиеся шаги.

Вода в баке почти кончилась и теперь текла тоненькой, словно ниточка, струйкой.

Оля вытерла лицо полотенцем. «Нет, надо что-то с этим делать!» – в отчаянии подумала она.

Павел зашел на веранду отцовского дома, в этот час совершенно пустую. Он не владел собой до такой степени, что у него тряслись руки. «Повешусь… – с каким-то мучительным удовольствием подумал он. – Удавлюсь – не так, как Фаня двадцать лет назад, а по-настоящему… Утоплюсь. Нет – застрелюсь! Кекса было не жалко, а себя – тем более!..»