Солнце мертвых
Шрифт:
Физкультурник Сыроватых был нетрусливым человеком. В свое время он служил в погранвойсках, кой-чего повидал, к тому же занимался боксом. Однако в этот момент привычная самоуверенность оставила его.
Ноги стали ватными, он весь дрожал, и тело, казалось, наполнилось холодной кислой массой. Разум перестал реагировать на происходящее, и он остолбенело взирал на прозрачную фигуру. В этот момент фигура повернулась к нему, и он увидел, что вместо головы у нее между париком и воротником совершенно пустое место. Однако руки и ноги были на месте.
– Отдай мою голову, –
– Отдай голову, отдай голову… – запищали, заскрежетали, заплакали кругом другие голоса. Горячая струйка побежала у физрука по ногам прямо в кроссовки «Тайгер», которыми он очень гордился.
Володя почему-то сразу понял, что речь идет о черепе, который украшал интерьер его квартиры. С этой минуты он плохо помнил, что было дальше. Кажется, он сломя голову побежал назад к лифту, влетел в него, нажал кнопку двенадцатого этажа. Он нисколько не удивился, что лифт работает безотказно. Квартиру он открыл мгновенно, схватил со стола череп, завернул его в какую-то газету, кажется, в любимый «Советский спорт». Все это он делал автоматически. Потом физрук опять вбежал в лифт, который стремительно понесся вниз.
Вот и знакомое подземелье. Он во весь дух понесся по нему и вот уже опять стоит перед освещенной кабиной. Призрак, казалось, ждал. Он взял у него из рук сверток, отшвырнул газету и водрузил череп себе на плечи. В этот момент Сыроватых явственно увидел, как кости черепа стали покрываться мускулами, затем кожей, и скоро перед ним стоял пожилой мужчина с суровым изрезанным шрамами и украшенным вислыми усами лицом.
При этом фигура человека потеряла свою бесплотность. Она стала вполне материальной.
– Не бери больше чужих голов без спросу, – промолвил этот некто все тем же басом и погрозил физруку пальцем.
– Не бери, не бери… – заверещали кругом голоса, и силы оставили спортсмена.
Очнулся он, как ни странно, дома, на любимой тахте. Было утро, дождь кончился, мягкий серый свет наполнял комнату. Вскочив с тахты, он очумело затряс головой.
Какой жуткий сон приснился. Потом он глянул на стол, черепа не было, метнулся в прихожую и схватил свои кроссовки. Они были влажные и неприятно пахли. С кроссовками в руке он сел на пол и с ужасом уставился на входную дверь. Волосы его зашевелились…
В квартире номер 49, примерно в то же время, когда пробудился злополучный физрук, заседал небольшой совет. Ему предшествовала практически бессонная ночь присутствовавших на нем.
Когда первое потрясение от увиденного прошло, майор Тарасов попытался осмыслить происходящее с научной точки зрения. Первым делом он сфотографировал лицо на полу, морщась и тоскливо поглядывая на кухонный абажур, несколько раз щелкнул «Зенитом».
– Света маловато, – критически заметил он. Аполлон приволок из спальни торшер. Стало светлее. Больше всего опасались, что лицо вот-вот исчезнет, как уже раз случилось. Но оно не исчезало. Потом Тарасов взял тряпку и стал осторожно стирать кровь, обильно залившую пол кухни. То, что это
Лицо на полу теперь стало совсем хорошо видно. Тарасов снова защелкал фотоаппаратом. И только после этого внимательно вгляделся в таинственный портрет.
Лицо принадлежало человеку лет сорока, смуглому, темноволосому. Было в нем нечто иностранное: то ли аккуратная бородка, то ли длинные кудри. Но, видимо, не борода и не волосы создавали это впечатление. Массивный горбатый нос с широко вырезанными ноздрями, глубоко посаженные глаза, удлиненный овал лица – все выдавало в нем личность незаурядную.
Более того, явственно чувствовалось, что человек этот – житель не нашего времени. Казалось, что лик его сошел со старинной гравюры какого-нибудь итальянца или испанца. Можно было также различить часть шеи и край какой-то одежды, видимо, высокого воротника. Но эти детали были размыты. Однако именно они и усиливали впечатление, что портрет пришел через века. Вызывало невольный трепет выражение лица. Казалось, невероятные муки отражались на нем. Страдание обезобразило его, но одновременно придало ему еще большее величие. Крупные капли пота, покрывавшие лоб и скулы, были хорошо различимы. Рот, застывший в крике, перекошен. Прекрасные ровные зубы были покрыты кровавой пеной, которая стекала на подбородок.
Тарасов задумчиво разглядывал лицо. Аполлон и Матильда застыли в ожидании. Он же тем временем соображал, что же им сказать. А вот сказать-то как раз было и нечего. Разум просто отказывался верить в происходящее.
«Надо взять кровь на анализ», – лихорадочно размышлял Тарасов. «При чем тут кровь?» – противоречил внутренний голос.
Что же делать? Внезапно по полу как бы прошла незаметная рябь. Такая, скажем, какая бывает на зеркальной поверхности воды от легкого ветерка. Вначале Тарасов подумал, что ему просто показалось. Но изображение на полу стало постепенно тускнеть и в считаные минуты пропало. Тряпка, которой милиционер вытирал кровь, оказалась совершенно чистой.
Тарасов растерянно повертел тряпку, зачем-то понюхал ее и посмотрел на супругов.
– Вот так же было и в первый раз! – возбужденно закричала Матильда. Впопыхах она даже забыла надеть халат, и ночная рубашка разошлась у нее на груди, наполовину обнажив бюст. Тарасов машинально отметил, что он весьма неплох.
Аполлон подавленно молчал. Он, видимо, понял, что его друг вряд ли сможет объяснить все эти чудеса.
– А что находится под вами? – Тарасов внезапно нащупал нужную, как ему казалось, нить.
– Подвал, естественно. – Аполлон недоуменно посмотрел на друга.
– Какой же у нас подвал? – Матильда скептически взглянула на мужа. – Подвалов в таких домах не бывает.
– Ну, значит, коммуникации, – не хотел сдаваться Аполлон.
– Помнится, что ваш дом, да и другие окрестные дома построены на старом кладбище. – Тарасов задумчиво уставился на бюст Матильды. Она перехватила его взгляд и запахнула ворот рубахи. Однако в глазах ее показалось Тарасову нечто игривое, бесовское даже.