Солнце мертвых
Шрифт:
И жили, надо сказать, тихо, спокойно, ну примерно так, как живут на святой Руси все – от Кенигсберга, то бишь Калининграда, до Владивостока.
Работа, телевизор, по выходным водочка, рыбалка, грибы. А грибов кругом было пропасть; первое время грибников развелось видимо-невидимо. Шастали, где только можно. Но совсем рядом с городом были глухие леса, болота, места жуткие, опасные, неведомые. Пропала раз женщина – ушла за грибами и не вернулась. Искали ее, искали, да так и не нашли. Решили, утонула в болоте. Было еще несколько подобных случаев. А одного грибника – скромного плановика из стройуправления –
Связали несчастного плановика да и увезли прямиком в «желтый дом».
С тех пор пошла об окрестных лесах недобрая слава. Грибная эпидемия тут же прошла. Только наиболее отважные решались углубляться в лесные трущобы, да и то ненадолго.
И поползли по городу неясные слухи, будто в лесах этих нечисто. То кто-то видел на болоте некое существо: вроде человек, а вроде и нет. Сидит-де на кочке и жалобно стонет. Другие слышали в лесу дикий хохот и жуткий вой. Третьи встречались лицом к лицу с неведомой старухой, вылитой Бабой Ягой. Конечно, это были глупые сказки, но все-таки…
Как ни странно, слухов, связанных с кладбищем, не было совсем. Более того, о нем даже не вспоминали… Но вскоре оно само напомнило о себе.
3
Квартира номер 49 находилась во втором подъезде на первом этаже, и жила там семья директора местной музыкальной школы Аполлона Степановича Кнутобоева. Семья как семья; ничем особым она не выделялась, разве только тем, что из-за дверей квартиры разносилась громкая фортепианная музыка. Жена Кнутобоева – Матильда Пантелеевна – работала в той же школе, вела класс фортепиано, а в свободное время давала частные уроки. Детей у них не было.
Соседи в общем-то не признавали Кнутобоевых за своих. По общему мнению, и муж и жена были весьма спесивы, здороваясь, едва кивали головой. Никогда ни с кем не заговаривали, словом, вели себя так, как, по мнению многих, и подобает вести себя людям, носящим очки и шляпу. Кроме того, утомляла беспрерывная музыка, все эти фуги и гаммы. Аполлона Степановича в школе не любили, называли за глаза Аполлошкой. И ученикам, и преподавателям не нравились его сухость, педантичность. Жена, напротив, пользовалась общей симпатией, поскольку была веселой и простой в обхождении женщиной.
Несмотря на несхожесть характеров, жили они дружно. Единственное, что огорчало обоих, – отсутствие детей. Аполлон Степанович действительно был суховат и замкнут, впрочем, только снаружи. В душе он был очень сентиментален, стыдился этого и тщательно скрывал свою чувствительность. В одиночестве он мог всплакнуть, слушая Брамса.
Имелся у него лишь один «пунктик», вызывавший чувство досады у Матильды, – он был величайший аккуратист. По его мнению, каждая вещь должна находиться в раз и навсегда отведенном ей месте. Бывало, отсутствие обувной ложки портило ему настроение на весь день. Однако такое случалось не часто. Порядок в квартире был идеальным. Все блестело и сверкало. Матильда,
В то октябрьское утро, уж неизвестно почему, Кнутобоев должен был идти на работу позже жены.
Когда он умылся, побрился и зашел на кухню выпить стакан чаю, ее уже не было. Пол и стены в кухне были выложены белым кафелем, как в операционной или молочном магазине.
Кнутобоев напевал какую-то мелодию, настроение его было отличным, но вмиг испортилось, когда он увидел на белоснежном полу лужицу красного цвета.
«Безобразие», – раздраженно подумал он и, хотя торопился, принес тряпку и стал вытирать безобразную лужу.
– Что это за дрянь? – Он обмакнул в жидкость палец и поднес к носу. – Вроде кровь… – «Наверное, – подумал Кнутобоев, – жена мясо из холодильника размораживала, вот и потекло. Бывает». Он навел порядок и тут же забыл о случившемся.
Аполлон Степанович, надо отдать ему должное, осознавал, что он зануда, и очень этого стеснялся. Но что он мог поделать? Таков уж был характер. Жене он ничего не сказал.
Однако на другой день, собираясь на работу, он обнаружил на кухне на прежнем месте точно такое же кроваво-красное пятно.
Терпению пришел конец. Чертыхаясь, он схватил тряпку и принялся лихорадочно вытирать злополучную лужу. Он даже не задумывался о причинах столь странного события. Все кипело в душе. Мысленно он перебирал все язвительные и уничтожающие слова, какие скажет при встрече супруге. Кое-как наведя порядок, он помчался в музыкальную школу. На перемене нашел жену и, отозвав в сторону, уставился на нее гневным взглядом. Ярость его несколько улеглась, но новое подозрение закралось в душу. Кнутобоев решил, что все подстроено специально, чтобы доставить ему неприятность, вывести из себя. Собственно говоря, поводов так думать он не имел и все же подозревал что-то нехорошее.
– В чем дело, Аполлон? – недоуменно спросила жена, вглядываясь в разъяренное лицо.
– Ты еще спрашиваешь, в чем дело, – зловещим шепотом произнес Кнутобоев, – ты еще спрашиваешь!..
Матильда лихорадочно перебирала в уме причины, которые могли довести ее мужа до такого состояния.
«Боже, – с ужасом подумала она, – неужели он узнал…»
Несмотря на высокие моральные принципы Матильды Пантелеевны, водились и за ней грешки. Скажем, увлечение преподавателем физвоспитания Сыроватых. Роман их длился довольно давно, но до сих пор, по мнению Матильды, о нем не ведала ни одна душа. Неужели насплетничали?
Однако Матильда знала, что супруг ее был не ревнив, и если что-то могло крепко вывести его из себя, то это скорее всего какой-то бытовой непорядок. Поэтому она ждала продолжения.
– Второй день эта грязь на полу, – продолжал злобно шипеть Аполлон.
– Какая грязь? – недоуменно переспросила Матильда, про себя с облегчением подумав, что страхи ее оказались напрасными.
Иногда, размышляя о семейной жизни, она спрашивала себя: а способен ли ее Кнутобоев на настоящее мужское, свирепое чувство ревности? Ее так и подмывало признаться в своих изменах и посмотреть, как он на это прореагирует, но осторожность брала верх.