Солнце Бессонных
Шрифт:
– Ей уже не так плохо, - отметил Калеб, как только мы спустились вниз.
– Думаешь?
– усмехнулась я, - завтра ей будет намного хуже.
– Откуда ты столько знаешь? Например, про тазик?
– его интерес был неподдельным. Он не стал садиться в кресло, так как я, а взялся растапливать камин, за что я была очень благодарна. Дом, нечего говорить, красивый, и наверняка летом в нем очень хорошо, но не сейчас. Только начался октябрь, и в доме было холодно вечерами, и навряд об этом подумали Самюель и Терцо, уезжая. Холод им был не страшен, в отличие от меня.
– Брат отца, Прат, часто жил с нами, - нехотя отозвалась я, поджимая
– Говори, как есть, - Калеб все свое внимание обратил на камин, так как с огнем ему нужно было быть осторожным. Все-таки есть справедливость! На свете существуют вещи, которых боится Калеб. Огонь не грозит ему смертью, а вот оставить ожоги и принести боль может. Мелочно с моей стороны, зато приятно.
Я как зачарованная смотрела на его широкую спину, не понимая, что рассказываю то, о чем никогда, никому не говорила.
– Эгоист, который не знает мер, хотя и обладает совестью, и способен любить, но не уживаться с теми, кто ему близок, - как могла точней, охарактеризовала Прата я.
– Ты так же думаешь и обо мне?
– на миг мелькнул веселый взгляд.
– Нет, - протяжно отозвалась я, - по крайней мере, уже нет.
Разве могла я так думать, видя его действия в отношении друзей? Он мог любить и мог быть верным, и не был законченным эгоистом, хотя все-таки эгоистом он был.
– Продолжай, - будто извиняясь за то, что перебил меня, Калеб сделал величественный поклон в мою сторону, его глаза блестели странным светом. Могла ли я поверить, что этому юноше вовсе не девятнадцать, а восемьдесят три года? Каким веселым он был теперь, ничего похожего на того Калеба, с каким я познакомилась недавно, и только его магнетизм оставался неизменным.
– Так вот, напоил он меня в первый раз, лет эдак в двенадцать, вот тогда мне действительно было плохо, он так испугался, - я не могла вспоминать это без улыбки, особенно Терцо мечущегося по комнате, словно тигр и обещающего убить брата, если тот, для начала, вернется.
– В четырнадцать он снова несколько раз меня напоил, но уже достаточно в меру, эксцессов не происходило, и мне, безусловно, было плохо также, как теперь Бет. Тогда его это очень веселило. Еще он первый, кто дал мне попробовать сигареты. Я не воспринимала все всерьез, тоже думала, что это смешно, пока не поняла какой же он безответственный. Ричард еще один пример его эгоизма, - я с нежностью вспомнила брата, - он его незаконнорожденный сын, которому все время помогал Терцо. Ричард был счастлив, стал бухгалтером в поместье моего отца, но когда Терцо встретил Самюель, Прат заскучал и обратил Ричарда, в качестве компании для себя. Как он оправдывался - не мог представить себе, что будет жить с какой-нибудь кудахтающей курицей, как брат.
Я затихла на миг, во всей красе представив себе, что Прат ведет себя так постоянно.
– Страшно, но Ричард только собирался жениться. Свою невесту Ричард не хотел обращать, по крайней мере, тогда ему это казалось кощунственно, - мой нервный смешок не вызвал никаких эмоций на лице Калеба.
– Тогда Терцо и Самюель стали его семьей. Они всегда были с ним, и Прат не был доволен, но потом тоже поселился с Терцо и Самюель. Время от времени он уходит из нашего "курятника", отдохнуть от нас, и, по-моему, с каждым возвращением становится более чокнутым. Будь он жив, давно скончался бы в объятиях проститутки, зараженный
– Зачем только он саморазрушает себя?
– Он ненавидит себя, вот почему, - отозвался Калеб и я, чуть не подпрыгнула на месте, совершенно забыв о нем. Мои глаза против моей воли обратились к нему. Точеное лицо, на котором странным светом горели серебристые глаза... Губы плотно сжаты, и все же это не стирало их линий, а скорее только подчеркивало совершенство. Он во всем оставался идеален. Как можно выглядеть столь безупречным в простых джинсах и серой водолазке? Нет, честно говоря, и задумываться не хочу. Или хочу?
Я нервно усмехнулась. Давно со мной такого не было, чтобы я кого-то смущалась.
– Но зачем ему себя ненавидеть?
– ... Тьма сгущается. Восточный
Горизонт в огне.
Я иду навстречу ночи,
Чтоб сразиться с ней. (*прим. автора: М. Авдонина Тревога)
Продекламировал Калеб.
– С какой ночью он сражается?
– не поняла я. Калеб стихотворением ничего не объяснил мне, а только добавил загадок. Видимо, для него все было понятно, как и родителям, возможно поэтому они ничего не старались сделать, чтобы изменить Прата.
Как всегда Калеб в своих познаниях и рассуждениях был впереди меня. Да, неприятное чувство ощущать себя тупой.
– Внутри себя, - тихо прошелестел его голос, но я расслышала.
– А ты?
– Что я?
– Ты тоже сражаешься с ночью внутри себя?
– я ждала ответа, затаив дыхание.
Калеб уже лежал на диване, не двигаясь, его грудь равномерно вздымалась, но сам он не шевелился, словно изваяние из камня, и даже со своего места я видела, что такая неподвижность дается ему с трудом. Чем больше времени проходило с момента последнего потребления крови, тем больше вампиры становились уязвимыми. Теперь до меня больше доходил смысл шутки Ричарда про родителей и себя, что они Человечные. Это могло относиться и к их уважению к людям и их крови, а также и к тому, что сами обрекали себя на слабость, в отличие от Бесстрастных, пьющих исключительно человеческую кровь. Именно она давала им силу и полную неприступность.
– Нет.
– Почему?
Снова тишина. Мгновение, и короткий взгляд в мою сторону, но что это - удивление или злость, я не поняла, от камина шло не так уж много света.
– Я давно уже проиграл свою битву, и смирился с тем, кем я стал, - коротко ответил он.
– Тогда ты выиграл, если смирился, - не согласилась я с ним.
– Значит, ты считаешь, я заслуживаю того, чтобы продолжать жить, быть красивым, влюбляться, мечтать, когда мною убито так много людей?
– горечь в голосе Калеба заставила меня содрогнуться. Как я могла считать его поверхностным?
Следя за ним, я позволила себе на один короткий миг посмотреть в его глаза.
– Я считаю, что не мне тебя судить.
Весь этот разговор заходил слишком далеко, и я чрезмерно устала, чтобы разбираться в этом сейчас. Еще минут пять таких разговоров, и я полезу успокаивать его. Причем поцелуями.
Сверху не доносилось ни звука и, поднявшись, я обратилась к Калебу:
– Ты же сможешь справиться без меня?
Калеб не открывал глаз, а только кивнул. Секунду, смотря на него, я подумала, а не обидела ли я его? Возможно разговор задел слишком личное, как с моей, так и с его стороны.