Солнце Бессонных
Шрифт:
– Уже вижу, - тяжело вздохнула Ева, и большего мы так и не смогли от нее добиться.
Она выпила чай, и так и не спросив, что здесь делаю я, засобиралась домой.
– Разве ты ее такой отпустишь?
– Грем вышел на шум в холл. Его брови хмурились точь-в-точь, как у Калеба. Серебристые глаза по-доброму смотрели на Еву. Хорошо, что она этого не видела - это было не то чувство, что она ожидала от Грема. Кому как не мне это знать.
Мы как раз пытались отговорить Еву идти самой, и предлагали отвезти, но она наотрез отказывалась.
– Никаких отговорок, -
– Путь уедут, я тебе объясню.
Грем нахмурился, услышав мои слова, но я знала, что воспримет он их иначе. Подумает, что я захочу рассказать, от чего плакала Ева. Ах, эти наивные мужчины.
Когда со двора отъехал синий джип, Калеб в насмешливом жесте притянул меня ближе и обнял.
– Думал, никогда не смогу тебя уже обнять.
Пару минут мы так постояли, но стоило вернуться к представшей картине.
– Что это было? Ева не хотела ехать с нами, а когда предложил Грем - согласилась.
– И какие у тебя предположения?
– усмехнулась я. Калеб был мастером по догадкам, так пусть разгадает и это.
– Еве нравиться Грем?
– Можно подумать, раньше ты такого не замечал?
– парировала я.
Калеб нахмурился. Лицо его посуровело и утратило на краткий миг свою не природную привлекательность, и он стал похож на простого, ужасно красивого парня.
– Несколько раз мне казалось,... но я не мог и поверить в такое!
– Ну вот, тебе не показалось.
Мы все же, наконец, попали в мастерскую, но складка между его бровей так и не исчезла. Больше мы про случай с Евой в этот вечер не разговаривали. Точнее говоря, в этот вечер мы почти ни о чем не разговаривали. Когда Калеб начал работать, его как будто вдруг не стало в комнате. Мой улыбчивый и веселый Калеб, уступил место сосредоточенному старику.
– Какой ты меня нарисуешь?
– Увидишь, - Калеб улыбнулся, но его голос был ровным, лицо бесстрастным, и, смотря на этот бледный благородный профиль, я ощущала, какая пропасть времени разделяет меня и его. Могли ли мы действительно быть вместе, как о том говорит он?
Во время работы, темные волосы упали на лоб, придавая ему совсем мальчишеский вид. Ну как можно быть таким притягательным и равнодушным одновременно? Наверное, я всегда буду сомневаться в его любви. Ну зачем ему я?
Для меня существовал только один Калеб, но я знала, что их двое. Один, которого я знала и видела каждый день, и при виде которого мое сердце замирало. И другой Калеб, которого я все же не могла любить меньше, но которого не знала. Тот другой обитал в том мире, в котором и все подобные ему. В мире жажды и крови, и ежедневного выбора - убивать человека или нет. И не знала я его таким, каким он был на охоте. Тот Калеб просто обязан был убивать и проявлять свои инстинкты. Мой же Калеб, всегда был трепетен ко мне, нежен, внимателен.
Теперь это был другой Калеб. Хладнокровный
Я задумалась, почему же Калеб не понимает моего страстного желания стать такой же, как он, как родители? Разве я так много потеряю? Я не хочу знать, когда и как время изменит меня. Даже представлять не хочу, что однажды утром, посмотрев на себя в зеркало, больше не увижу себя прежней. Но страшней всего не это, а то, что, старея внешне, мы еще и перестаем быть теми, кем были в душе. А и, правда, зачем одеваться, слушать музыку, ходить в кино и понимать молодых, если и сам уже стар?
Мне хочется соответствовать Калебу. И по-прежнему оставалась причина, о которой Калеб до конца не знал - месть! Я, как и раньше, хотела мести, только теперь месть не была единственной двигающей силой. Главным для меня был Калеб, и чтобы вечно обладать им, я смогу выбрать его образ жизни!
Такого молчаливого вечера у нас еще не было. Выглядело все так, словно Калеб впал в транс и не замечал меня. Когда он вновь начал двигаться и говорить, я с облегчением вздохнула и лишь теперь поняла, в каком сидела напряжении. Ноги и руки затекли, шею и поясницу ломило, но, увидев его искрящийся взгляд, забыла обо всем. Мне редко приходилось видеть Калеба столь счастливым.
– Я могу увидеть?
– когда мне, наконец, довелось встать, то я первым же делом хотела видеть, ради чего выдержала несколько часов полного молчания, скрашенного музыкой.
– Нет, это будет подарок и сюрприз.
Сюрпризы я не любила, как и цветы, сказать же ему такое сейчас, когда его лицо сияло, я не посмела. Сюрприз, так сюрприз, смирилась я.
– Хочешь домой?
– промывая кисти в растворителе, сочувственно спросил Калеб.
– Понимаю, тебе тяжело было сидеть так долго, к тому же, я не разговорчив, когда рисую.
– Это мягко сказано, - фыркнула я, и чтобы избежать искушения смотреть на работу, выскользнула в туалет, а из него на кухню. Запахи краски и растворителя нагоняли на меня не тошноту, а голод.
Спустя несколько минут ко мне присоединился Калеб. Он ласково обнял меня, и мне стало все равно, что он так долго со мной не говорил. Его глаза, потемневшие за те две недели, что мы провели вместе, не утратили яркости. И даже теперь я смогла рассмотреть в них те вспыхивающие искорки, по которым различала, что он хочет меня поцеловать.
Совершенно легкий, подразнивающий поцелуй перешел в бурное проявление наших чувств. Мы так долго сдерживались и старались держать дистанцию в последнее время, что теперь я просто потеряла над собой контроль.
Когда мы оказались в спальне Калеба, я даже и не подумала останавливаться, он тоже. Калеб прежде ко мне не прикасался так, как сегодня. Его рука мягко прошлась по моей груди, а мне показалось, что в комнате в этот миг засветилось сотни лампочек.
Забыв, насколько близка опасность, я прогнулась навстречу его ищущим рукам, но, простонав, он отстранился и сел ко мне спиной.