Солнце Бессонных
Шрифт:
К счастью, мне попалась Оливье.
– Мне нужно с тобой поговорить, - сходу заявила ей я.
– Да, конечно, - Оливье явно смутилась.
– Что-то на счет вечеринки для Бет?
Я чуть не расхохоталась. Оливье была так узколоба - ее тревожил лишь сегодняшний день. Интересно, как она отреагирует на мой вопрос?
– Скажи мне Оливье, что такое творится с Дрю? Он болен? Я имею в виду, психически.
– Кто тебе такое сказал?
– пусть тон Оливье не очень изменился, но я поняла, что она занервничала.
Неужели
– испугалась я, а если так, тогда его болезнь многое сможет объяснить.
– Никто. Но он придумывает разный бред, постепенно начинает в него верить, и предъявляет мне странные претензии. А сегодня он сжал мою кисть до синяков, потому что я потребовала объяснений. Говорил какую-то ерунду про Гровера, будто бы будь Дрю таким, я бы выбрала его. Но я ему доходчиво объяснила, что люблю другого человека, к тому же, давно уже объяснила.
Оливье грубо выругалась.
– Я тебе расскажу, но при условии, что никто ничего не узнает.
– Нет, никто не узнает, при условии, что Дрю оставит меня в покое, - жестко отрезала я. Мне не хотелось говорить Оливье, как меня пугает ее братец.
– Да, конечно, понимаю,... думаю, родители сделают с этим что-то, просто раньше он не был таким агрессивным...
– Оливье пыталась увильнуть от ответа.
– Что с ним?!
– я безжалостно прекратила ее попытки.
– Шизофрения, - устало отозвалась Оливье, после минутного молчания.
– Дед тоже болел. Но у Дрю болезнь серьезнее, и, когда он перестает пить лекарства, вырывается наружу. Паранойя, связанная у него с тобой, тоже из-за шизофрении. Он иначе интерпретирует твои слова и действия, чем ты.
– Разве шизофрения не лечится? И почему он учится с нами, разве это не опасно?
– Опасно, если не пить таблетки.
– Но ты сказала, что таким, как теперь, он становится, когда не пьет их. Значит, как раз теперь он опасен, я правильно поняла?
Снова минутная тишина.
– Не переживай, я тебе обещаю, родители этим займутся.
– Знаешь Оливье, не думаю, что именно мне стоит переживать.
– Да, конечно, - сухо согласилась Оливье. И на этом мы распрощались.
И хотя я пообещала Оливье хранить их секрет, был один человек, с которым я просто обязана поделиться.
Калеб ждал меня, впрочем, как всегда, но нашему времяпровождению помешал нежданный гость. Только я зашла в его дом, и Калеб поцеловал меня, раздался звонок в дверь.
– Ты же слышал, что кто-то идет!
– я обвиняюще ткнула его в бок, и поморщилась от неприятного ощущения, когда смещаются суставы. Он был намного крепче остальных парней.
Калеб улыбнулся беззаботной мальчишеской улыбкой и нарочито медленно пошел к двери, чтобы я успела юркнуть в гостиную. Следом за мной здесь появился он и Ева, причем настолько расстроенная, что даже не поинтересовалась, почему я в доме Калеба.
– Что случилось?
Я немало встревожилась, когда Ева упала на диван и разрыдалась. Минут пять прошло, прежде
– Лари - свинья!
Ничего удивительного, это я поняла еще в день нашего приезда с кемпинга, хорошо хоть она тогда послушала меня. Но стоило мне это почти четырех дней укоризненного молчания.
– Он что-то с тобой сделал?
Раньше мне не приходилось видеть Калеба таким собрано-холодным и, в то же время, злым. Укол ревности на миг затуманил мой разум, но потом я заставила вспомнить себя, что они почти как брат и сестра, Калеб любит меня, а Ева - Грема.
Стоило подумать о Греме, как он появился в доме, радостно насвистывая и неся в руках пакеты с едой, которую, как и предыдущую, придется съесть мне. Он быстро оценил ситуацию и тоже вклинился в группу поддержки. Лучше бы он этого не делал. Увидев лицо любимого ею человека, Ева разревелась пуще прежнего. Но у меня не было никаких доводов, чтобы удалить отсюда Грема, и я просто забрала Еву в ванну.
– Так что, все-таки, случилось?
– я яростно умывала распухшее, красное лицо Евы, и уже не могла ждать, когда икота и отдышка у нее пройдут.
– Он рассказывает обо мне всякую ерунду. Будто бы мы с ним спали!
Это еще не худшее, - подумала я, человек, о котором говорили и более ужасные гадости, но не стала такого говорить вслух. В данный момент для нее худшим было как раз то, что произошло.
– После того, как узнали о моей беременности в той школе, я тоже узнала о таких толпах парней, с которыми переспала, что мне пришлось бы с ними спать, начиная с детского садика, чтобы заполнить все ночи.
Ева нервно хихикнула, и я поняла, что меня ожидает еще минут пять истерики. И смех не худшее из того, что я могла выбирать.
– Ну что будем делать?
– осведомилась я, желая узнать, как Ева будет бороться с этим.
– Можем попросить Калеба вырыть яму на заднем дворе, а потом похороним его живьем.
Ева сначала не поняла, шучу я или же говорю правду. Спустя миг, она разразилась хохотом, и мне опять пришлось ее умывать. Пока она смеялась, я выглянула в коридор - там ожидал Калеб.
– Сделай крепкого, сладкого чаю, - скомандовала я, и он бросился выполнять. Мне не хотелось бы, чтобы он слушал все то, что я говорю Еве.
– Нет, похоронить заживо - это слишком ужасно. Никому не пожелаю такой смерти, - содрогнулась Ева, когда ее самочувствие пришло в относительную норму.
Мы не спеша покинули ванну, и я повела ее на кухню, к тому времени Евой владела отстраненность и апатия - последствие истерики.
Калеб ждал на кухне, злой и нервный, глаза его темнели с каждой секундой. Мне стоило бы волноваться, будь это кто-то из моих родителей, но только не за Калеба - его выдержка была железной.
– Я же просил тебя еще тогда не связываться с ним, - ворчал Калеб, помогая мне усадить Еву на стул.
– Он скользкий, разве ты этого не видишь?