Сольная партия

Хиггинс Джек

Девиль никогда не видел Микали таким оживленным.

– Нет, Джон, – запротестовал он. – Возвращаться сейчас в Лондон – самое худшее. Я нюхом чую беду.

– Фестиваль „Променад", – мечтательно протянул Микали. – Самое значительное событие музыкальной жизни Европы. Какого черта – всего мира! Знаете ли вы, что там происходит на закрытии?

– Нет.

– Тогда вы упустили одно из самых впечатляющих событий в жизни. Зал набит битком, ни одного свободного кресла, а на пространстве перед сценой плечом к плечу

толпятся молодые ребята, три дня стоявшие в очереди. Представляете, что значит получить приглашение играть в такой вечер?

– Да, – медленно кивнул Девиль. – Представляю.

– Ничего вы не представляете, старина. Абсолютно ничего.

Одним глотком Микали допил коньяк и швырнул бокал с обрыва. Стекло блеснуло на солнце, как кусочек живого огня, и рассыпалось на мельчайшие осколки на камнях внизу.

Кэтрин Рили проснулась и некоторое время не могла припомнить, где находится. Кроме нее, в комнате никого не было. Часы показывали полтретьего дня.

Она надела джинсы и простую белую блузку, сунула ноги в босоножки и отправилась на поиски Микали.

В гостиной его не оказалось. Звук голосов привел ее на террасу, где она увидела его в обществе Девиля.

Джон бросился к Кэтрин навстречу, обнял за талию, чмокнул в щеку.

– Тебе лучше?

– Кажется.

– Жан-Поль, позвольте представить вам свет моей жизни, доктора Кэтрин Рили. Предупреждаю: следите за тем, что говорите, а то она запсихоанализирует вас до смерти.

– Очень приятно, доктор. – Девиль галантно поцеловал даме руку.

Микали, не в силах сдерживаться, сжал ее ладони в своих.

– Я только что разговаривал по телефону с Бруно. Преви хочет, чтобы я заменил Мэри Шродер. С Рахманиновым!

Кэтрин знала, что для Микали „Рахманинов" значил только одно – Четвертый концерт.

– Когда? – спросила она.

– В субботу – в последний день фестиваля.

– Чудесно! – В порыве радости девушка обвила руками шею Микали. – Но суббота уже послезавтра.

– Знаю. Придется улетать из Афин сегодня вечером, чтобы осталось довольно времени на репетиции. Надеюсь, ты не очень возражаешь? В конце концов ты только что прилетела.

– Конечно. – Кэтрин перевела взгляд на француза. – А вы, мсье Девиль? Вы тоже едете?

– Нет, – ответил за него Микали. – Жан-Поль должен вернуться в Париж. Он приехал только затем, чтобы дать мне на подпись кое-какие бумаги. Он отвечает за юридический аспект организации одного фонда, учрежденного бизнесменами из Парижа и Лондона. Цель фонда – помогать особо талантливым молодым музыкантам. Уже куплен большой дом неподалеку от Парижа. Когда его обустройство закончится, мы планируем проводить там мастер-классы.

– Мы? – переспросила Кэтрин.

– Я вызвался помогать бесплатно. Надеюсь, моему примеру последуют и другие известные музыканты.

Прежние страхи

показались Кэтрин глупым сном. Она обняла возлюбленного за талию.

– По-моему, великолепная идея!

– Отлично. Хочешь есть? Девушка покачала головой.

– Я предпочла бы подышать свежим воздухом. Если не возражаешь, пойду-ка я лучше прогуляюсь.

– Конечно. Как тебе больше нравится. – Микали снова поцеловал ее. – Увидимся позже.

Он стоял на маленькой веранде у крайнего окна и смотрел ей вслед.

– Блестяще! – заметил Девиль. – Какой прекрасный спектакль. Вы даже меня едва не убедили. Как вам удается такое?

– О, с годами приходит умение, – ответил Микали. – Разве вы сами не замечали? Ложь, криводушие… Практика и еще раз практика, вот и весь секрет. – Музыкант улыбнулся. – А теперь не выпить ли нам?

Жилище Георгиаса и Марии Гика располагалось в небольшой ложбине на горе в окружении соснового леса. Рядом тянулся живописный глубокий овраг и повсюду росли оливы.

Дом представлял собой одноэтажное здание с белыми стенами под красной кирпичной крышей и состоял всего из трех комнат: гостиной и кухни одновременно и двух спален. Полы были каменные, стены покрывала грубая штукатурка, но зато в летнюю жару там всегда стояла прохлада и приятный полумрак.

Когда Морган вышел во двор, старики хозяева сидели на лавочке и грелись на солнце. Мария потрошила рыбу, Георгиас курил трубку.

– Тебе еще рано вставать, – с мягким упреком сказала женщина.

Морган не стал надевать рубашку. Его правое плечо и левая рука были мастерски перевязаны чистой холстиной. Уже давно он не ощущал себя таким старым и измотанным.

– Иди сюда, садись, – Георгиас похлопал по скамейке рядом с собой. – Как себя чувствуешь?

– Через месяц мне исполнится пятьдесят, – ответил Морган, – и я впервые в жизни осознал это.

Мария громко рассмеялась.

– Видишь этого старого черта? Он на четверть века старше тебя и все равно каждую субботу пытается уложить меня в койку.

Георгиас предложил Моргану греческую сигарету и дал прикурить.

– Ночью ты сказал кое-что интересное. Что-то о Микали. Это он стрелял в тебя?

– Он ваш друг? – спросил Морган. Старик плюнул и поднялся со скамейки.

– Подожди здесь. – Он скрылся в доме и скоро вернулся с цейсовским биноклем.

– Откуда он у вас? – удивился Морган.

– Я снял его с нацистского штурмовика, когда был в партизанах на Крите. Пошли, что покажу.

Старик сделал несколько шагов в глубь рощи. Морган последовал за ним. Старик остановился.

– Смотри, – он протянул руку.

Под их ногами посреди соснового леса до самого залива змеился овраг, в конце его возвышалась вилла Микали. Настроив бинокль, Георгиас передал его Моргану.