Сокровище пути
Шрифт:
Она вдыхала запах озёрной воды, глины, зелени, тины, мокрого известняка, сырых деревянных опор мостиков и нагретых солнцем досок настила. Дорожки вели их всё дальше, всё выше по склону, к отвесным скалам, воздух становился прохладней, а озёра – всё чище и прозрачней. Деревья здесь были более высокими и тёмными, стволы их поросли мхом.
– Вот они, – сказал Тави. – Смотри, госпожа.
Хрустальные ледяные ручьи мелодично журчали, спускались по склону, по уступам и камням, собирались внизу в кристально прозрачные небольшие озёра, и в этих озёрах покачивались похожие на упавшие звёзды цветы чиарэ. Белые лепестки, будто отлитые
Аяна поднесла обе ладони ко рту, из глаз её текли слёзы. Эта красота была настолько невесомой, тонкой, настолько нежной и какой-то неземной рядом с громадным тёмным каменным склоном, что она боялась дышать. Цветы сонно покачивались на ряби прозрачной воды, и их лепестки чуть заметно светились, и она стояла, не отрывая взгляда. Еле уловимый аромат исходил от цветов, и она сначала не поняла, откуда слышит его, но следующий слабый порыв ветра донёс этот аромат снова, и по её телу пробежали мурашки. Верделл рассказывал ей, что души людей, живших праведной жизнью, после смерти попадают в оуран, светлое место, наполненное радостью, любовью и чистотой, и именно такой аромат, наверное, там царил.
Они стояли так долго, что у Аяны затекли ноги. Она села на дощатый настил, с которого они смотрели, надела башмаки, подтянула к себе ноги и положила подбородок на колени.
– Это настолько прекрасно, что у меня не хватает слов,– сказала она. – Ты вырос, глядя на это?
Она посмотрела на Тави, и он кивнул. Он сел рядом с ней, скрестив ноги, и смотрел на чиарэ.
– Я был в восторге от них в детстве. Я много раз срывал их, чтобы поставить у себя в комнате, но они умирают через несколько часов. Я так и не нашёл способ сохранить их. Мой учитель наказал меня палками по пяткам за то, что я делал это, и мой отец ему ничего не сказал.
Аяна вздохнула.
– Пойдём, госпожа, – сказал он наконец после долгого молчания, вставая и протягивая ей руку. – Тут прохладно.
Она дала ему руку, и Тави повёл её за собой через летящие мостики над галечными прудами, тростниковыми озерцами, по петляющим настилам. Они выходили на свет и скрывались в зелёной тёплой тени ив, шли между пышными шелестящими камышами и толстыми тёмными початками рогоза в жужжании насекомых и журчании воды, а крупные стрекозы пролетали мимо, почти задевая их крыльями.
Аяна шла там, где когда-то проходил Конда с о своим катисом Эрсетом. Может быть, на одном из этих мостиков он стоял когда-то, темноволосый смуглый мальчуган, и смотрел, как головастики ныряют под нагретые солнцем доски настила, а пятнистая тень ветвей ивы неощутимой сетью ловила его за плечи, пока катис рассказывал ему что-нибудь занятное об улитках или лягушках. А где-то рядом по тенистой тропинке проходила женщина из Харадала, светлоглазая, тонкая, высокая, красивая, ведя за руку мальчонку на три года младше. Может быть, они даже встретились у одного из прудов, и Конда улыбался малышу Тави или строил ему рожицы, глядя, как
Тени прошлого брели рядом с Аяной по этим тропам, неосязаемо касались её, неслышно шептали ей свои воспоминания, незримо вставали у неё на пути и рассеивались, когда она проходила сквозь них.
Они с Тави вышли на дорожку. Он отпустил её руку. Аяна незаметно вытерла ладонь об свой халат, а потом сделала вид, что чешет кончик носа, и понюхала её. Тошнотворного сладковатого запаха не было, и она успокоилась.
– Пойдём, госпожа, я провожу тебя. Или ты желаешь паланкин?
– Нет, господин. Пешком.
Бесконечные дорожки, деревья, лужайки.
– Тави... господин, а что в этих зданиях? – показала Аяна на здания, разбросанные по склону внизу.
– Хозяйственные помещения, комнаты прислуги, голубятня, дом садовников, ледник, склады, мастерские, большая купальня...
– А вон там, выше?
– Там погребальный дом, комнаты для бесед, хранилище книг, домики для различных церемоний, летние домики наложниц.
– Так много всего.
– Когда-то давно земли дворца ограничивались вон той чертой. – Тави показал на склон. – Здание дворца и немного хозяйственных помещений, конюшни, скотные дворы, ну и прочее. Но город рос, страна расцветала, и от той стены остались только воспоминания... и четыре столба прежних ворот. Их оставили как память о прошлом.
Они спустились по склону, и Тави сказал:
– Скоро чиарэ закончат цвести. Но весной их каплевидные бутоны вновь тянутся со дна сквозь толщу прозрачной воды. Госпожа, ты придёшь со мной в марте к озерам чиарэ посмотреть, как поднимаются над водой их бутоны?
– Это, наверное, так красиво, господин! – воскликнула она, стараясь, чтобы это прозвучало как ответ на его вопрос.
Он удовлетворённо кивнул.
– Госпожа желает прогуляться ещё раз через пару дней?
– Да, пожалуйста... господин.
Она вернулась в свои покои. Кимат сидел и играл с двумя брусочками дерева, и Сэв глядела на него печальными глазами.
– Сэв, ты можешь идти, – сказала Аяна. – Я пока позанимаюсь на кемандже.
Сэв вздрогнула.
– Как пожелаете, госпожа.
Она вышла. Аяна открыла короб и просунула пальцы в смычок.
– Поехали, – подмигнула она Кимату.
58. Доло
– Госпожа, быть может, ты пожелаешь порисовать?
Хорошо! Уже довольно бегло. Фразами по четыре ноты, с шагом в полтона. Выше, выше, выше, выше! Теперь вниз. У Конды выходил такой звук, певучий, а у неё случается, как будто... как будто придыхание. Как же он это делал? Его красивые пальцы молниеносно перемещались над грифом, и он играл с закрытыми глазами.
– Госпожа, я умоляю тебя. Пожалуйста.
Она отложила кемандже.
– Что такое?
– Госпожа, я распорядился принеси тебе другой инструмент. Прошу тебя, пожалуйста, попробуй играть на нём. Я очень прошу тебя.
Аяна подняла бровь.
– Я хорошо играю. Я делаю успехи. Смотри!
Тави, подняв ладонь, шагнул к ней.
– Постой, госпожа! Не надо!
– Неужели тебе не нравится, как я играю? – удивилась она. – У меня что, плохо получается?
– Нет. Нет, госпожа. Очень хорошо. Очень. Замечательно. Но попробуй вот на этом, – показал он на объемный длинный короб, который заносили в комнату.