Сокровище пути
Шрифт:
– Моя мать из Харадала.
Аяна остановилась, но Тави указал ей на тропинку, ведущую к склону, и она свернула, наклонившись под длинными прядями ветвей ивы, которая росла у дорожки.
Тут было не жарко, и дорожку покрывал слой мелких сухих щепочек. Аяна с наслаждением скинула башмачки и погрузила пальцы в теплый сухой слой щепок. Ноги ужасно потели по такой жаре, и идти босиком было очень приятно. Вдруг она спохватилась и глянула на Тави. Он внимательно следил за ней. Аяна вздохнула.
– Прости, господин, я забылась. Дома я часто ходила
– Ничего. Тут никто не видит. Ты можешь идти так, – неожиданно для неё сказал он.
– Твоя мать сама приехала из Харадала?
– Её прислали.
– Прислали?
– Да.
Аяна подождала объяснений, но он молчал.
– Что значит - прислали?
Дорожка вилась между деревьев и открытых лужаек. Со всех сторон чирикали какие-то птички, и Аяне стало любопытно, сами они прилетают сюда или их, как и её, держат здесь в клетках за деревьями.
– Семья моей матери почла за честь породниться с семьёй орта.
– А твоя мать хотела этого?
– Любая девушка почтёт за честь быть удостоенной внимания от члена семьи орта.
– Да?
Он посмотрел на неё искоса и ничего не сказал. Аяна вдруг вспомнила одну из историй, которые слышала на постоялых дворах по дороге.
57. Светлые чиарэ в его комнате
– Слушай, Тави... господин, а если представить, что, к примеру, одного из сыновей орта подменят в колыбели, подложив его матери сына деревенской женщины? И никто не будет знать об этом, кроме одной только повитухи? Будет ли мальчик, отправленный в деревню, обладать какими-то преимуществами по сравнению с другими деревенскими мальчишками, просто потому, что в его жилах течёт кровь орта?
Аяна смотрела на него с любопытством.
– У тебя странные идеи, госпожа. Осторожно!
Он вдруг молниеносно схватил её и притянул к себе за талию. Она замерла, потом отшатнулась, и Тави показал ей на нависший над тропинкой ствол, в который она чуть не врезалась головой.
– Осторожно, госпожа.
– Я испугалась.
Они прошли ещё немного, и Аяна спросила:
– Ты часто видишься с мамой?
– Она умерла.
– Мне жаль.
– Я почти не знал её. Почти не помню её. Она умерла больше двадцати лет назад. Мне было пять.
– Тебе двадцать пять лет? Э-э... господин.
– Мне двадцать шесть. Госпожа, почему ты так удивлена?
Аяна смутилась. Она думала, что Тави младше. Зря она задала этот вопрос, да ещё и таким тоном. Что теперь отвечать? Близнецам нравилось, когда их считали старше, а Конду слегка задело, когда его назвали старым. Ну вот и зачем она это сказала? Надо было идти с лицом Кано, говорить, как она или как Тави, десять слов в час, и у неё не возникло бы таких накладок.
– Ты очень прыткий, господин, – сказала она наконец, пытаясь уйти от вопросов про возраст. – Как ты так быстро успел отдёрнуть меня?
Она вспомнила, как он схватил её, помешав распороть лицо стеклом, и вздрогнула.
–
– С кем сражаться? – спросила Аяна с недоумением.
– У нас постоянные вооружённые стычки с северянами. Откуда ты приехала, если не знаешь этого? – он остановился вдруг и повернулся к ней, даже забыв назвать «госпожой». – У нас постоянные стычки с Кутаром. Они постоянно лезут на нас с севера. Около шести лет назад меня там ранили.
– Ранили?
– Да, полоснули мечом. Вот так, – показал он, махнув от левого плеча вниз. Да и в Теларе не всегда спокойно. Особенно в море. От Рети до Нанкэ очень неспокойно. Там множество морских разбойников.
Он говорил, как обычный человек, и Аяна уставилась на него.
– Почему ты так смотришь на меня, госпожа?
– До того, как ты произнёс это слово, господин, мне казалось, что я наконец могу тебя понять.
– Какое, госпожа?
– Вот это. Меня трясёт от него. Видишь? – она подняла ладони: руки и правда дрожали.
Он вдруг нахмурился и взял её ладонь.
– Этот шрам нужно мазать, гос.. нужно мазать, чтобы он прошёл.
Аяна подавила желание вырвать у него руку.
– Он не беспокоит меня. Он даже не мешает мне играть на кемандже.
Тави вздрогнул. Казалось, что вот об этом он как раз-таки сожалеет.
– Госпожа, мы пришли. Смотри.
Они повернули с тропинки. Перед Аяной развернулись водные сады орта Давута.
Аяна помнила лес, через который они прошли после земель сакихите. Это было царство зелёного мха и земли. Но то, что она увидела за поворотом, было царством воды.
В окружении извилистых деревьев и плакучих ив небольшие мелкие озерца, заросшие листьями кувшинок, сменялись прудами с дном, выложенным белой галькой, соединяясь между собой узкими протоками. Через них вели причудливые деревянные настилы, петлявшие от одного большого камня на дне к другому. По краям возвышались громадные кусты с листьями, похожими на листья тыквы, но такими большими, что Аяна могла бы завернуться в такой лист целиком, а рядом с ними раскидывали свои воронки перистые папоротники.
Резные тонкие мостики летели над водой, сплетая и расплетая дорожки над извилистыми каналами, прудами, протоками. Зеленоватая вода журчала, переливалась через каменные бортики одних прудов в следующие, глинистые. Воздух был заполнен стрекозами, мотыльками, мушками, и в воде суетились водомерки, плавунцы и головастики. Тихая, но неумолчная жизнь кипела в воздухе над лёгкой рябью и журчанием воды.
Аяна шла, зачарованно вслушиваясь в мелодии, которые журчали им ручьи, ручейки и протоки, и глядя на огромных зелёных стрекоз, хищно носившихся над водой. Взгляд терялся в плавных линиях, цепллялся за редкие прямые стебли тростника и снова плыл по изгибам ивовых стволов, аркам мостиков, поворотам дорожек, выложенных белой галькой в окружении бело-зелёной полосатой осоки.