Сокровище пути

Иолич Ася

Какой покорностью надо обладать, чтобы согласиться выйти замуж за нелюбимого?

В халате было жарко. Она сняла его и отложила в сторону, потом сидела и мучила кемандже, обдумывая, каким образом можно отсюда сбежать, пока вечером не пришёл Тави.

– Госпожа изволит развлечься, – сказала Аяна. – Мне скучно. Госпожа желает погулять с подругами или посидеть с ними за ачте. Я не видела их так долго.

– Госпожа не желает больше рисовать персики? – Тави посмотрел на блюдечко с кусочками нарезанных фруктов.

–

Желает. Но госпожа желает ещё и поговорить с подругами.

– Могу предложить госпоже иные развлечения. Желает ли госпожа посмотреть на водные сады орта? Сезон цветения чиарэ заканчивается, и до следующего года их больше не будет.

Чиарэ, цветы, похожие на звёзды. Конда рассказывал о них. В следующем году она не увидит их, потому что её уже не будет по эту сторону ограды.

– Госпожа желает.

– Возможно, госпожа желает как-нибудь провести время с некоторыми другими придворными дамами? – спросил Тави заинтересованно.

Аяна почувствовала покалывание в затылке. Это отличная возможность узнать хоть что-то, что поможет ей выйти отсюда. По крайней мере, возможно, они будут разговорчивее, чем служанки.

– Госпожа желает.

– Я пришлю госпоже её наряд, – сказал Тави.

На следующий день ей прислали халат из седы. Халат был розового цвета, и Аяна долго рассматривала его. Такого розового цвета были лепестки цветов сливы. К халату прилагалась юбка из того же материала, нижняя юбка из полупрозрачной седы и сорочка с узкими рукавами. Девушки в доме радости носили похожие наряды, но чаще всё же ходили в штанах. Аяна вспомнила, что подобный костюм с юбкой был и у Пао.

Она подошла и дёрнула за шнурок, чувствуя неловкость за то, что раньше орала «эй!», когда хотела позвать служанку.

– Сэв, на какую сторону это завязывается?

– Госпожа позволит помочь ей?

– Давай.

Сэв ловким движением повернула на Аяне нижнюю юбку, так, что разрезы оказались не с боков, а спереди и сзади, затем застегнула длинный ряд мелких пуговиц сзади на верхней юбке, одёрнула её слегка, посадив на талию, и красиво запахнула полы халата, а сверху застегнула широкий пояс с металлической пряжкой.

Аяне на миг показалось, что Сэв сейчас удовлетворённо похлопает её по бедру, так же, как сама Аяна хлопала Пачу, заканчивая сноровисто застёгивать на нём упряжь. Но Сэв попятилась, склоняя голову.

– В этом жарко, – сказала Аяна, вздохнула, вытерла краем рукава пот над верхней губой и глянула на Сэв. Та стояла в таком же наряде, только он был не из седы, а из хлопка. Её лицо было абсолютно сухим.

– Как вы это делаете? Вы вообще потеете?

– Мы родились здесь, госпожа.

– Да уж. У нас летом не так жарко.

– Господин прислал паланкин. Госпожа изволит спуститься?

Аяна вздохнула и взялась за керио.

– Госпожа, я побуду с ним, – вдруг сказала Сэв, и это прозвучало не как колокольчик, а как обычный человеческий

голос. – Моей дочери три года, я скучаю по ней. Позволь помочь тебе.

Аяна колебалась. Ей не хотелось оставлять Кимата, но и носить его в жару поверх стольких слоёв ткани ей не хотелось.

– Поклянись, что не подпустишь к нему никого, особенно ту вашу безумную лекарку.

Аяна окончательно сочла лекарку безумной, когда та заявила, что Кимату ещё рано ходить, и настоятельно предложила Аяне привязывать его в колыбели.

– Клянусь равновесием моей души, – сказала Сэв, – что юный господин будет только со мной.

Аяна вздохнула. Сэв глядела на неё прямо, и не было похоже, что она замышляет что-то.

– Ладно, – решилась она.

Аяна, покачиваясь, ехала в паланкине к садам. Ей хотелось наконец взглянуть на придворных дам, которых она никогда не видела. Она вообще тут мало кого видела. Её соседки, которые служили во дворце, уходили очень рано утром, а возвращались слишком поздно, чтобы у неё была возможность поговорить и познакомиться с ними. Служанки, которые дежурили возле дверей покоев, почти не разговаривали иначе как изображая колокольчики, и не рассказывали почти ничего о себе. Тем более ценным для неё было упоминание о дочери Сэв.

Ей не хватало подруг. Не хватало Ис, Ари и других девушек из дома радости. У неё давно уже родилась одна мысль, и сегодня она хотела высказать её вслух.

– Господин Тави, если я не могу выходить за ограду, нельзя ли сделать так, чтобы мои подруги навестили меня? Я имею в виду девушек из дома радости.

– Я подумаю об этом, госпожа.

Они шли по серому сланцу дорожки мимо небольших открытых павильонов, стоящих в тени деревьев. В некоторых над подносами с ачте сидели мужчины и женщины, некоторые были пусты.

– Тебе нравится здесь, госпожа? – спросил он, искоса глядя на неё. – Это место остаётся неизменным в течение сотен лет.

Аяна оглядывалась по сторонам. Она понимала, что каждый куст, каждое деревце вокруг неё не случайно выросли на своих местах. Всё, что росло здесь, было посажено руками заботливых садовников, но при этом не создавало впечатления искусственности.

– А мох тоже не сам вырастает? – вдруг спросила она с любопытством.

– Насколько я знаю, сам. Но камни мажут кислым молоком, чтобы он начал расти на них.

Он шёл рядом, такой же прямой, как госпожа Кано, и Аяна из-за этого тоже постоянно выпрямляла спину. Ей вдруг и вправду стало любопытно узнать о нём хоть что-то. Что он за человек такой?

– Ты вырос здесь, господин?

– Да. Все дети орта Давута растут в этом дворце.

Навстречу им прошли две девушки в блестящих расшитых халатах. От Аяны не укрылось, что они не сводили глаз с Тави. Девушки поклонились ему, а потом Аяна расслышала, как они тихонько смеются.

– А твоя мать тоже выросла здесь?