Содержание
Шрифт:
...Вместо того чтобы приписывать моему отцу злонамеренное
абсурдное действие, Прохорова могла бы предположить
совершенно иное: Мееровича вызывают на Лубянку и заставляют
«вспомнить» несколько (а не одно! – см. также статью
«Прохоровы с Трех гор») типовых антисоветских высказываний
из лубянских списков и приписать их Прохоровой. То, что одно
из этих высказываний окажется похожим на какую-нибудь фразу
самой Прохоровой, сказанную ею в течение года, имеет
высокую вероятность. Очевидно также, что Прохоровой
подсказывают, в каком направлении вести поиски врага: очная
ставка с Мееровичем происходит в тот же самый день, что и
очная ставка с сестрой моего отца (см. статью Прохоровой).
Не правда ли, такие действия «органов» надежно прикроют
настоящего стукача?
Но зачем «органам» так стараться для прикрытия какого-то
стукача? – возможно, спросит меня недоверчивый читатель.
(Похожий вопрос мне уже фактически задавал господин
Аполлонов в статье «Комментарий к одному расследованию»,
напечатанной в № 1 за 2002 год Российской музыкальной
газеты). Читатель! Стукач – глаза и уши режима. По-моему, этим
все сказано, тем более, что речь идет о кругах престижной
интеллигенции, где, в сущности, рождается общественное
мнение*.
...Я не стану анализировать здесь остальные эпизоды следствия,
рассказанные Верой Ивановной, не только потому, что все они
могут быть объяснены наличием банального подслушивающего
устройства в ее квартире и минимальной фантазией следователя.
Есть для этого и другая причина.
...Дело в том, что в 2001 г. я получил из ФСБ справку, где
сказано, что никаких сведений о моем отце в архиве ФСБ не
имеется. (Справку я отнес в Музей им. Глинки). В результате во
всем рассказе Прохоровой остается только один обвинительный
аргумент, который мог бы быть объективным образом
подтвержден. Ответом на него я и ограничусь.
...
* А вот что думает по этому поводу генерал ФСБ Куцубин, у которого в
прежнем КГБ была репутация ведущего специалиста по «наружке» и
женской агентуре (см. статью Бориса Ноткина в «Московском
комсомольце» от 13 августа 2002 г.): «Агентура – такой же золотой
фонд страны, как ученые или военные специалисты. <…> Их костяк
отбирается и воспитывается десятилетиями упорнейшего труда
офицерами высшей квалификации. Убогие осведомители, как их
представляют себе обыватели, никогда не поднимутся до решения
необходимых задач».
...Теперь продолжу цитировать Веру Ивановну: «Что же
появившегося во втором издании книги [т.е. в повести «Быть
может выживу» – А.Л.] утверждения сына, что разгромная
критика кантаты отца, восхваляющей Сталина, на пленуме Союза
композиторов СССР в 1949 году (то есть уже после ареста
Есенина-Вольпина) является бесспорным доказательством его
невиновности, то не надо забывать и другого. Именно в это
время Локшин получил жилье – несколько комнат для себя, своей матери и сестры. Тогда это было исключительным
событием, и понятно, что человеку гонимому или с сомнительной
(с точки зрения советской власти) репутацией квартиру в Москве
вряд ли бы предоставили».
...Звучит убедительно, не правда ли? Но к действительности
имеет очень слабое отношение.
...Во-первых, комната была одна, а не «несколько» (и уж тем
более не «квартира»). В трехкомнатной квартире N 1 на первом
этаже дома 1а (корп. 41) на Беговой улице жилье предоставили
трем семьям: Грачевым, Губарьковым и Локшиным. (Это могут
подтвердить наши бывшие соседи Мария Трофимовна Грачева и
Татьяна Николаевна Губарькова, а также многие другие люди).
Комнату эту отец получил от Союза композиторов благодаря
ходатайству Н.Я. Мясковского, который случайно услышал, как
некий композитор от нее отказывался, желая получить лучшее
жилье.
...Во-вторых, комнату Локшин получил не «именно тогда», т.е. не
во время разгрома кантаты (декабрь 49 г.), а на год раньше.
...Как следует из статьи Прохоровой, она в упомянутой комнате
также бывала и, следовательно, все видела своими глазами. Но
незаурядная память подвела на этот раз Веру Ивановну, и одна
комната превратилась в «несколько», а время ее получения
сдвинулось на целый год. (Между прочим, в начале своей статьи
Прохорова пишет, что чувствует себя обязанной «остановить
поток лжи». Так что намерения у Веры Ивановны были самые
похвальные).
Итак, единственный серьезный аргумент Прохоровой, который
мог бы быть независимым образом подтвержден, проверки не
выдержал. Поэтому я не принимаю всерьез и остальных ее
утверждений.
...Чтобы закрыть жилищную тему, добавлю, что в начале 1951
года, уже после ареста Прохоровой, мой дед по материнской
линии, профессор геофака МГУ Б.П. Алисов обменял свою