Содержание
Шрифт:
квадратных скобках сделаны мной. – А.Л.
1. Говорит Инна Львовна Кушнерова:
Александр Локшин – это имя я впервые услышала (вернее
увидела) на афише Большого зала консерватории в Москве в 1944
году. А что ещё исполнялось в этом концерте – я не помню. Ну,
меня заинтересовало имя, которое я никогда не слышала, и я
увидела, что будет исполняться симфоническая поэма на слова
Симонова «Жди меня». На это стихотворение уже
много песен, и мне было интересно, как это можно сделать
симфоническую поэму. Поэтому я пошла на этот концерт. Что
меня поразило – что у молодого композитора такая… такое
оркестровое мастерство, а кроме того, что сочинение было
трагическим. Я подумала: как же так – в стихах говорится «Жди
меня и я вернусь, только очень жди» – значит, от этого всё
зависит. Ну а потом я поняла, что всё-таки тысячи женщин очень
хорошо ждали, но никто не вернулся. И вот такое было тяжёлое
состояние, трагическое сочинение. Но после исполнения
композитора вызывали на сцену, аплодировали. Вышел молодой
человек – высокий худой блондин в очках. Я пошла за кулисы
поздравить его. Поздравила, сказала, что мне очень понравилось
сочинение. Всё. А потом, через некоторое время я увидела в
консерватории (я тогда была студенткой консерватории)
объявление: «Состоится государственный экзамен –
коллоквиум». И кто принимает участие, и там было тоже имя
Александра Локшина. Я решила пойти. Этот экзамен обычно
происходил в кабинете директора консерватории. Это огромный
кабинет с роялем, и там собиралось всегда много публики.
Студенты приходили послушать, как другие отвечают. Это был
такой интересный экзамен. Тебя могут спросить о чем угодно –
по теории, по истории, по инструментовке, всё, что касается
музыки и не музыки тоже. И вот, значит, ему задали вопрос – он
ответил, ему задали ещё вопрос – он ответил. В общем, сначала
студенты стали все улыбаться, потом и комиссия стала
улыбаться. Это был настоящий фейерверк, это блестящие ответы
на все вопросы, которые ему задавали.
Нет, [симфоническую поэму Локшина «Жди меня»] не помню. Я
слышала ее один раз.
Это потом уже Александр Лазаревич мне рассказал, что это
второе исполнение, а первое исполнение состоялось в
Новосибирске [в 43 г]. Исполнял оркестр под управлением
Мравинского и вступительное слово говорил Иван Иванович
Соллертинский. (Это замечательный был музыковед, который
очень поддерживал и помогал Шостаковичу.)
такие хорошие слова по поводу этого сочинения [Локшина] –
что-то вроде того: «Запомните этот день. Вы слышали сегодня
музыку гениального композитора». Что-то вот в таком плане. К
сожалению, к этому времени [т.е. ко времени сдачи коллоквиума]
Иван Иванович уже умер и никак не мог поддержать
композитора.
После коллоквиума я также подошла и поздравила. Всё, на этом
всё, казалось бы, кончилось. Но через некоторое время мы
узнаем, что нам дают нового преподавателя. Новый
преподаватель – Александр Лазаревич Локшин. Мы удивились,
потому что совсем молодой, думали: ну чему он нас может
научить, когда у нас столько старых преподавателей. Но наши
страхи оказались напрасными совершенно. И я к нему попала
сразу в класс чтения партитур, класс инструментовки и
музыкальной литературы. Музыкальная литература – это
групповое было занятие. Он нам играл разную музыку – тогда не
было CD, были только пластинки – но в основном он исполнял
это сам, либо с Мишей Мееровичем. И он не только нам музыку
показывал, он приносил книжки авторов, которые жили в это
время. Когда мы изучали импрессионистическую музыку, он
приносил нам альбомы, репродукции с картинами
импрессионистов. В то время в Москве негде было это
посмотреть, потому что музей Нового Западного Искусства был
просто закрыт, а в музее Изобразительных Искусств – он тоже
был закрыт, потому что там была выставка подарков Сталину. И
много лет это было. Так что вообще западную живопись негде
было увидеть. Мы были очень рады, мы очень много от него
получали. Он блестяще проводил эти занятия, он был весь в
музыке.
Я не могу показать, как он играл. Но вы знаете, что когда ему
что-то нравилось, какой-то фрагмент, – он не только его играл, он
и пел. И, мы уже потом узнали, [он пел], если там красивая
гармония или красивый поворот, или модуляция красивая.
Потом, когда мы сами слушали музыку, мы говорили: «Ну, это
тую». Ему не хватало рояля, он ещё голосом это добавлял.
Нет, это [как Локшин пел] я вам не покажу. А вот в классе
инструментовки, скажем, мы делали так: значит, бралось
сочинение для фортепьяно и надо было его оркестровать, сделать
оркестр. И мы сначала с ним [Локшиным] обсуждали. Вот он
спрашивал: «Какие инструменты я здесь могу услышать и как