Содержание
Шрифт:
когда-то Вы подарили мне его), когда меня одолевали сомнения,
и портрет очень чутко реагировал, иногда хмурился, иногда
улыбался. Важно было не чувствовать себя одиноким. Возможно,
это просто особенность лица, снятого en face: где бы вы ни
находились, вам кажется, что глаза портрета устремлены на вас.
С трепетом душевным пришел я на первую репетицию,
вооружившись большим красным карандашом, предчувствуя
неизбежные изменения в
ненужным. Ни одна нота не была изменена.
Вам я обязан всем. Я позволяю себе не благодарить Вас только
потому, что хочу эту благодарность носить всегда с собой.
Я очень хотел бы вернуться в Москву с тем чтобы заниматься у
Вас в аспирантуре на фортепианном факультете, но до сих пор я
вынужден был отвергнуть все варианты самостоятельного
возвращения. Причина простая: я не хочу возвращаться с черного
хода. Приехать без приглашения, без вызова из Консерватории
или ССК и затем молить уважаемых руководящих товарищей о
предоставлении мне минимальных условий для существования, -
это выше моих скромных жизненных возможностей, тем более,
если принять во внимание то, что в настоящее время грелка
играет существеннейшую роль в моей духовной и физической
жизни, то становится ясным, что я вынужден был бы просить
целый ряд бытовых благ, что для человека, приехавшего без
приглашения, равносильно напрашиванию на целый ряд
оскорблений. Ведь меня в Москве знают лишь как студента со
скандальной репутацией.
Есть два выхода. Ждать, когда Консерватория вспомнит обо мне
и вызовет меня для сдачи государственных экзаменов. Но два
года, дарованные мне для осознания своих ошибок, уже прошли,
а Консерватория все еще молчит. Мало того, Директор
Консерватории даже не удостоил меня ответом на мои два
письма, в которых я извещал его о своей готовности предстать
пред грозными очами своих инквизиторов. В этот выход я почти
не верю. Другой выход – это поездка в Москву с Мравинским, он
собирается поставить там «Жди меня». Быть может, тогда я смог
бы получить диплом и поступить в аспирантуру.
Что будет дальше - не знаю. Жизнь раскрыла пасть и смердит
отчаянно. Правда, если придерживаться мудрого изречения
Протагора, утверждавшего, что «человек есть мера всех вещей»,
и признать, согласно этому тезису, за эталон, например,
Мурадели или Хренникова, то можно придти к выводу, что жизнь
прекрасна, что жить стоит и чем больше – тем лучше. Простите
меня за многословие. После двухгодичного молчания я чувствую
себя
Питаю надежду получить от Вас несколько строк. Сейчас два
слова, написанных Вами, были бы для меня ценнее девяти
симфоний Бетховена.
Ваш верный ученик
А. Локшин
Только что узнал о награждении Вас орденом. Поздравляю Вас
от всей души.
Новосибирск, з-д им. Чкалова, Соцгород, каменный дом 6, кв. 16*
* Оригинал в РГАЛИ, ф. 2040, оп. 2, ед. хр. 176, л. 1-2.
ПРИЛОЖЕНИЕ 3
Отрывок из статьи Апостолова
Ниже я привожу отрывок из статьи Апостолова «О некоторых принципах музыкальной
критики» (Сов. музыка, 1949, № 8, с.11-12). Его пространная статья направлена в первую
очередь против моего отца (хотя этот факт и не сразу бросается в глаза). Мне хочется
обратить внимание читателя на очень интересное употребление слова «ложный» (дважды
встречающегося в приводимом мною отрывке). Похоже, что этот эпитет представляет
собой знак, которым помечают чужого. Спустя три месяца после опубликования статьи
Апостолова этим же термином – уничтожая Локшина – воспользуется Хренников на
Третьем композиторском пленуме.
Необычайно интересно также употребление Павлом Апостоловым слов «грехи» и
«индульгенция» применительно к моему отцу. Все это, безусловно, материал для
лингвиста и психолога.
« <…> Небезинтересно привести и другой пример: обсуждение на
собрании той же секции* «Алтайской сюиты» для симфонического
оркестра композитора А. Локшина. Казалось бы, программный замысел,
навеянный народным эпосом о битвах и богатырских подвигах, должен
был вдохновить композитора на создание яркого монументального
произведения в мужественном характере «былинного» повествования.
Но композитор решил задачу совсем в ином, искусственно надуманном
плане. Сюита состоит из шести оркестровых миниатюр общей
длительностью не более 20 минут. Неоправданный миниатюризм,
противоречащий эпическому сюжету, фрагментарность формы,
модернистический язык, копирующий красочную звукопись
импрессионистов – все это свидетельствовало о явном разрыве между
* Имеется в виду секция симфонической и камерной музыки в Союзе
композиторов.
народно-эпическим сюжетом и его музыкальным воплощением. Сама
программность оказалась претворенной весьма условно. Цельная