Собачий род
Шрифт:
— На сегодня всё. Идите, заразу в себе ищите, — пошутил на прощанье Максим Феофилактыч. И сам почувствовал — шутка получилась неуклюжей. Прямо скажем, — дубоватая шутка.
Губернатор слегка порозовел, легонько прихлопнул ладонью по столу.
— Поищем, — пообещал Ильин с глубокомысленным видом.
Губернатор ничего не ответил. А то, что он подумал, Ильин и сам догадался. Он подумал: "Ну и мэра же мы избрали… То ли шут гороховый, то ли просто сволочь. А скорее всего — и то, и другое".
* * *
Черемошники
Коростылёв
И сразу же подошёл к окну.
Из окна был виден двор и переулок почти до самой остановки автобуса.
Он стоял долго, очень долго. Фонари на остановке поредели, только край луны, полузакрытой облаком, да неяркие звёзды освещали пустой горбатый переулок.
Внезапно старик напрягся. По переулку не спеша, от столба к столбу, бегала маленькая рыжая собачонка. Коростылёв даже на расстоянии, сквозь стекло, узнал её отвратительный сучий запах.
Он сказал негромко:
— Ка!
Через секунду огромная тень, бесшумно выскользнув из соседней комнаты, встала рядом с ним.
— Пора, — сказал старик. — Видишь собаку? Может быть, это та самая. Иди.
Ка молча открыл дверь, его тень на миг заслонила луну и звёзды, шагнула к воротам — и растворилась во тьме.
* * *
Рыжая не сразу осознала опасность. Сначала она только мельком глянула на прохожего, шедшего по переулку в сторону автобусной остановки. Потом, спустя секунду, ей вдруг почудилось что-то неладное в этой тёмной, неестественно выпрямленной фигуре. Рыжая насторожилась. Выглянув из-за столба, принюхалась. Наконец, слабое дуновение ветерка донесло до неё запах. И этот запах не принадлежал человеку.
Рыжая торчком подняла оба уха. Повертела головой. Тёмная фигура приближалась, и становилась все огромней и зловещей. Вот выплывшая из-за облака луна осветила его. Белый мертвенный свет облил опущенные плечи, непокрытую голову и мёртвое, без выражения, лицо с пустыми глазами навыкат.
Рыжая, осознав всю глубину опасности, прижала уши и со всех ног кинулась в освещённый конец переулка — к автобусному кольцу.
Пулей вылетела на освещённый пятачок, где стояли несколько автобусов, отправлявшихся в последний, ночной рейс. Трое или четверо водителей сидели в одном из "пазиков", что-то ели, пили. Ещё один курил, сидя у себя в кабине, и выставив наружу локоть.
Ночной магазинчик был ярко освещён. Посетителей в нём не было, но на стуле дремал молодой парень-охранник в камуфляжной куртке.
Рыжая обернулась. Тёмный шёл прямо к ней ровной, механической походкой,
Рыжая повертелась в поисках выхода. И внезапно увидела открытую дверцу автобуса. В салоне никого не было и было темно. Рыжая заскочила внутрь, пробежала в конец и замерла, забившись под сиденье.
Некоторое время ничего не происходило.
Потом автобус внезапно содрогнулся. Рыжая выглянула — и шерсть на ней поднялась дыбом: чёрный человек неторопливо поднимался по ступенькам в салон. Рыжая глянула в окно в надежде, что появится водитель. Но те, что закусывали в соседнем автобусе, только мельком взглянули на тёмного; видимо, решили, что это обычный пассажир.
Рыжая хотела заскулить, но поняла, что как раз этого делать не следует, и снова нырнула под сиденье.
Тяжёлые шаги раздавались всё ближе. Чёрный человек, кажется, всё видел даже в темноте. Он не спеша заглядывал под каждое сиденье. Потом вдруг остановился, прислушиваясь. Рыжая сжалась в комок, затаила дыхание.
И внезапно послышался хруст: тёмный одной рукой сорвал спинку сиденья с болтов, ухватился за металлический трубчатый остов — и вырвал его из пола вместе с креплениями.
Рыжая взвизгнула от ужаса, поднырнула под остов сиденья, который тёмный человек держал в руках, проскользнула мимо тяжёлого, пахнущего гибелью ботинка и опрометью бросилась к выходу. Выскочила из автобуса и помчалась к освещённой трассе, держась поближе к заборам и кустам.
Добежала. Здесь было почти светло, асфальт отливал синевой в свете фонарей. То и дело мимо проносились машины. Рыжая нырнула в спасительную тень. Обернулась, вывалив язык и тяжело дыша.
А на остановке началось что-то совсем уже странное. Тёмный человек вышел из автобуса, заглянул под колёса. А потом, ухватившись обеими руками за край днища, стал приподнимать и раскачивать автобус, — так легко, словно это было его обычной забавой.
Наконец, побросав недоеденные пирожки, выбежали и водители.
— Эй, мужик! Ты чего, рехнулся? Или в пятак захотел?
Тёмный продолжал молча раскачивать автобус, отрывая колёса ПАЗа от земли.
— Во, блин, гадство, даёт!.. — крикнул один из водителей. — Эй ты, самодельный! Оставь автобус в покое! Силу девать некуда?
Тёмный не отвечал. Казалось, он решил вообще положить автобус набок.
Водители взъярились. Двое сбегали в соседние автобусы, вооружились монтажками.
— В последний раз предупреждаю, придурок! — закричал водитель.
Тёмный молча напрягся — и внезапно опрокинул автобус набок. Раздались скрип, скрежет, с жутким протяжным звоном посыпались стёкла.
— Вот же сука! Н-на!
И монтажка опустилась на голову тёмного.
Ничего не произошло.
Тёмный оглянулся. На лице его на этот раз появилось вполне осмысленное выражение недоумения. Он взял монтажку, легко вырвал её из руки онемевшего водителя и без размаха ударил его в лоб. Водитель качнулся, — и повалился на спину.