Собачий род
Шрифт:
"Нет, — мысленно ответил Бракин, и процитировал почтальона Печкина из любимого мультика своего детства, — Меня решили в полуклинику сдать. Для опытов".
— А ко мне жить пойдёшь? — спросил Коля, присаживаясь на корточки.
Бракин поморщился: вокруг было разлито столько собачьих нечистот, что ему стало как-то неудобно за своих сородичей.
Бракин поглядел на перемазанные Колины брючины и тявкнул. Он хотел сказать: "Пойду, — но только вместе вот с этой, рыженькой".
Коля подумал.
— Ай, ладно, — сказал
Бракин покосился на Рыжую. Та уже сидела, перебирая от нетерпения лапками, преданно глядела на Колю.
"Вот же, блин. Сучка, одно слово…", — вяло подумал Бракин. И нехотя поднялся с нагретого места.
За воротами стало потише: корреспонденты разъехались готовить "специальные" эксклюзивы, любители животных тоже постепенно рассосались.
На полигон медленно надвигались ранние зимние сумерки.
— За мной! — скомандовал Коля и двинулся к дороге.
Бракин плёлся за ним и думал: "У него, поди, дома "Запорожец". Или, в лучшем случае, "Ока". Хорошо, если не "инвалидка"…
Но он ошибся — и ошибся крупно: на дороге, явно поджидая Колю, красовалась "японка" — "Тойота-Кальдина" кремового цвета.
Бракин чуть не сел от удивления. Поглядел на Колю с уважением. "Видно, на бродячих собаках тоже можно неплохие деньги делать", — кратко резюмировал он для себя.
Коля открыл заднюю дверь.
— Давайте, лезьте.
Но тут Бракин решил проявить твёрдость. Чтобы он — всё пузо в дерьме! — полез в этот храм из кремовой кожи? Не-ет, хоть он уже и не совсем человек, но человеческое достоинство пока ещё при нём.
Рыжая непонимающе вертелась возле него, не решаясь прыгнуть первой в распахнутую дверцу.
Коля потоптался. Потом сообразил:
— А! Ты же ведь интеллигент! Ну, извини, — я не учёл…
Он достал из багажника старый коврик, развернул и постелил в салоне.
— Устроит? — спросил лаконично.
Бракин деликатно тявкнул, толкнул сначала Рыжую, и только потом влез внутрь сам.
Коля поглядел на это представление, присвистнул:
— Вот, что значит джентльмен!.. Нет, ты всё же циркач, как я погляжу! Только вот из какого цирка — не ясно. К нам цирк в последний раз осенью приезжал.
Бракин сдержанно тявкнул. Цирка он не любил. Тем более собачьего…
После шикарной машины он был готов ко всему: к двухэтажному краснокирпичному особняку, чугунной ажурной ограде, охраннику у входа… Но Коля, покуролесив по кривым горбатым улочкам неподалеку от грязной речушки Ушайки, остановился перед обычной "деревяшкой" с металлическим сараем-гаражом и черемухой под окнами.
Бракин в недоумении огляделся. Ему ещё не приходилось бывать в этом районе города. Типично деревенская улица, хотя и асфальтированная; штабеля горбылей у ворот, крашеные деревянные заборы, вороньи гнёзда в кронах старых тополей.
Коля
— Ты опять за своё??
В калитке стояла осанистая женщина с газетой в руке. Из-за её спины, со двора, донёсся радостный разноголосый лай.
Коля промолчал, боком подошёл к гаражу, стал открывать висячий замок.
— Чем ты их кормить будешь, ирод? — повысила голос женщина.
— Да ничего… — промямлил Коля. — Прокормимся как-нибудь.
Он показал на Бракина и сказал льстивым голосом:
— Ты только посмотри, какой кобель. Экстерьер-то, а? Да за него можно кучу денег огрести!
Женщина мрачно посмотрела на Бракина. Бракин ей, видно, глянулся. Но потом она заметила Рыжую, которая пряталась за Бракиным и завопила уже в полный голос:
— А эта нам на что?!
— Ну… — смутился Коля. — Это вроде подруга его. У неё, гляди, шерсть хорошая. Пояс лечебный на поясницу можно свя…
Он не договорил, потому, что в этот момент женщина бросилась к нему, сжимая в руке свернутую газету, словно дубинку:
— Пояс?? Пояс?? Да сколько их вязать-то можно? А шапку, иродюга, не хочешь, а? Рыжую!!
Она успела огреть Колю газетой по шее, пока тот нырял в гараж.
В гараж она не пошла. Остановилась, сделавшись задумчивой, и сказала тоном ниже:
— И где ж они, по-твоему, жить будут?
— Да здесь и будут, — отозвался Коля из темноты.
— Здесь? — обреченным голосом переспросила женщина.
— Ну, да… А где ж им ещё… Больше негде.
— Ирод, — подытожила женщина, пошла во двор и с треском захлопнула калитку.
Коля выглянул. Посмотрел на Бракина.
— Ты её не бойся. Бывает. Вы ж у меня не первые. А Людка моя баба добрая. Вообще-то…
И задумчиво почесал шею.
* * *
Остаток дня Бракин и Рыжая провели в гараже, всё на том же драном коврике. Издалека доносилась ругань: видимо, дома добрая Людка всыпала Коле по полной программе.
Было холодно, голодно, нещадно кусали блохи, и Бракин неумело, но ожесточённо чесался и покусывал бока и хвост. Рыжей блохи были привычны. Она дремала и изредка потявкивала во сне.
От инструментов и запчастей на полках, от канистр и бочек воняло невыносимо. От этих запахов тоже хотелось чесаться, и Бракин с тоской вспомнил свою уютную теплую мансарду в Китайском переулке.
Спустилась ночь.
Внезапно за дверью послышались шаги, скрежет замка. В гараже вспыхнула тусклая грязная лампочка. Коля подошел к собакам, поставил две алюминиевые чашки с чем-то съедобным. Рыжая мгновенно ожила, рванулась к еде, с жадностью в минуту выхлебала всё. Посмотрела на Бракина, который лежал, отвернувшись от чашки. Осторожно потянулась ко второй чашке, прижала уши — и накинулась.