Сны Эстер

Salvill Vilder

Сон всё не шёл.

***

Вечерело.

Над рекой с треском проносились стрекозы, отбрасывая блики от прозрачных сетчатых крылышек. За спиной, над утёсом, скрипела такими же сетчатыми крыльями на тихом ветру мельница, а на другом берегу было как-то пусто и просторно. Лишь далеко на холмах на фоне плывущих вдоль горизонта ватных облаков виднелись точки пугал и силуэты других мельниц. Домой не хотелось.

Хотелось раствориться в прохладном воздухе, стать неотделимой частью огромного мира, наблюдать его со всех точек пространства одновременно. Быть везде,

но при этом не существовать. Как солнечное тепло, которым пропитан ветер: все знают, что оно есть, воспринимают, как должное, нужное, но не замечают, привыкнув и забыв. А ветер непринуждённо продолжает качать травы, крутить крылья мельниц, поворачивать флюгеры, а разозлившись, срывать крыши с домов и ломать старые деревья…

Стрекоза пролетела совсем близко, едва не задев хрупкими крыльями лицо. Он быстро огляделся, чтобы убедиться, что вокруг всё так же никого нет. А впрочем, да кому он может понадобиться? Тени ползли по склонам холмов, подбираясь к реке. Небо ещё светилось. Воздух остывал, грела только земля.

— Ты точно в порядке?

Голос был незнаком. В сумерках под утёсом маленького чёрного собеседника он заметил не сразу. «Крыса что ли?» — попытался угадать он, вглядываясь в прижавшуюся к земле фигурку. Небольшое существо опасливо вышло из прибрежной травы и застыло, ожидая ответа.

— А… С чего ты взял, что нет? — Разговаривать со зверьком было странно.

— Ты тут один. Люди не остаются одни, если есть другие рядом. Ведь так? — неуверенно предположил зверёк. — Я не очень хорошо знаю людей. Тем более маленьких. Я с ними ещё не говорил.

— А со мной почему-то заговорил.

— Стало интересно. Почему ты тут один? — Зверёк чуть приблизился.

— Мне кажется, другим я не особо нужен. — Он пожал плечами.

— Ты так в этом уверен? — удивился хвостатый.

Он задумался. На самом деле ему сегодня всё уже сказали. Не все, но один конкретный и на самом деле важный человек. А ведь он даже не понял, зачем. Он ведь даже ничего не сделал не так.

Оставленная где-то позади тоска снова начала подкрадываться со спины. Зверёк тоже подобрался чуть ближе, сверкнули в наступающей темноте оранжевые маленькие глазки.

— Ты откуда вообще взялся? — Он решил перевести тему.

— Огненная женщина-птица сказала, что я должен идти, — ответил чёрный зверёк.

— Кто сказал? — не понял он, решив, что сошёл с ума.

Как ни странно, но он остался спокойным. Сошёл и сошёл — будто раньше ни с кем не бывало. Это бы даже всё объяснило.

— Женщина-птица. Она не сказала своего имени. Только моё… — тут необычный собеседник смущенно смолк. — Только я его забыл.

— Вспомнишь, не волнуйся, — зачем-то сказал он. — А зачем тебе нужно было идти?

— Это… Этого она тоже не сказала. — Казалось, зверёк только сейчас задумался, что это немного странно. — Или сказала? Я не помню. Наверное, я сам должен догадаться… Так?

— Может быть. — Он снова неловко пожал плечами.

— Я должен был найти, — продолжил зверёк. — Она говорила, да. Должен идти и найти… Но что?

Он не мог ответить. Он тоже не помнил

и не знал. Просто не мог знать. Снова установилась относительная тишина, отчего-то быстро переставшая быть неловкой. Где-то далеко время от времени было слышно голоса людей: кого-то звали. Говорящий зверёк осторожно, ползком подобрался ещё ближе, коснулся холодным носиком его запястья. На миг обдало волной тепла, чужое незнакомое горячее и острое звонкое чувство прошило грудь. Он непонимающе глянул на зверька.

— Знаешь… А я нашёл, — прошептал тот, садясь на задние лапки; загоревшиеся глазки выражали неумолимый и чистый восторг.

— Что?..

— Вот ты где! — вдруг раздался сбоку другой голос, звонкий и уже хорошо знакомый.

Зверёк вдруг быстро нырнул в рукав рубашки, взобрался по руке на плечо и скрылся за воротником. Он невольно содрогнулся: маленькие коготки зверька не слишком приятно, пусть и безобидно впивались и царапали кожу. Девочка осторожно прошла по мягкому берегу, выбралась на песок и побежала к нему. Он вдруг помрачнел.

— Мы тебя уже где только не ищем, я к реке боялась идти: вдруг утонул? — заключив его в цепкие объятия, быстро-быстро заговорила она. — Зачем ты сбежал? Отец так испугался…

— Да он даже не верит, что он мой отец… — кисло заметил он.

— Не говори глупостей! — нахмурилась девочка, резко отстраняясь от брата, но ещё крепко держа его за плечи. — Мал ещё, чтоб такие вещи понимать…

— А что тут понимать? — почти скучающим голосом произнёс он, снова поднимая взгляд. — Он сегодня уже всё сказал.

— И ты поверил? Да он просто погорячился!

— Он сам говорил, что правду выдают только по пьяни и в гневе. Да и чего ему тогда злиться? Я разве давал повод?

— Ты обиделся?

Конечно же он обиделся, что за глупый вопрос? Но это было тогда. А сейчас саднящего чувства больше не осталось.

— Нет. Я устал.

Девочка снова с удивлением заглянула ему в глаза, словно не веря, что он вообще может что-то такое сказать. Он отчасти понимал: странно слышать подобное от человека, который едва переступил через первый десяток лет жизни. Но он говорил чистую правду.

— Устал? — переспросила она. — От чего?

— От притворства.

— Притворства? — Она явно не понимала.

А у него не осталось эмоций, которые он мог бы вложить в осипший голос, чтобы стало понятнее.

— Этой игры в большую и дружную семью, — решил словами пояснить он. — Мы не так нужны друг другу, как пытаемся притвориться. Если нас разделить, ничего не изменится.

— Это не так!

— Мы уже все по одиночке. Отец в разъездах. У мамы — Дэйв. Ринделл занят в поле или своими планами. На других ему плевать, он даже не интересуется, хотим ли мы быть частью его планов. Айвен с Марикой заняты учёбой и поиском женихов на стороне, они лишь делают вид, что им есть дело до нас. Они хотят скорее отсюда уехать. Ты всё время только и делаешь что-то по хозяйству, пусть этого никто и не замечает. Или делает вид, что не замечает, и пользуется этим. Мне применения ещё не нашли, я пока в стороне. Всегда.