Сноходец
Шрифт:
Яринка была ребенком советской системы. Со своим характером, протестами, желанием перемен, но, тем не менее, она разделяла те основные идеалы, которые вбивались с младых ногтей. Даже в самых страшных проклятьях она не желала своей стране подобной катастрофы.
Она нагловато уселась на подоконник в кабинете декана, грея озябшие пальцы о чашку чая. Сессия закончилась, пора было решить вопрос с академическим отпуском.
— Так вот, милочка, академку я тебе не дам, — декан снисходительно отнесся к поведению студентки, решив, видимо, что у беременных свои причуды, и нельзя нервировать подобных дамочек.
— А
— Не выпру. Будешь числиться, сессию сдашь в августе, как на пересдаче. Нам лучше сейчас никого не отчислять, факультет под угрозой расформирования. Справишься до августа?
— Справлюсь, куда ж я денусь.
По возвращении домой к матери Яринку ожидал сюрприз не из приятных. Оставаться в Питере она не могла, совесть не позволила повесить ситуацию на Лешку, хоть тот и пытался по старой памяти решить все за нее.
— Я сказала, сама все решу.
Она вычеркнула этого человека из своей жизни и больше никогда с ним не встречалась. Она так и не смогла его забыть, долгие годы храня в сердце любовь к нему, схожую с обреченностью, не позволяющую полюбить другого человека. Сердце Яринки выгорело, рассыпавшись пеплом по мостовым Питера, оставив только отблеск яростного пламени в глазах. Она вернулась к матери совсем другой, лишившись всего во имя будущей жизни, отзывавшейся новым пульсом в ее теле.
Игорь ждал ее возвращения, едва ли не каждый вечер заглядывая в гости к Марии. И расплылся в довольной улыбке, увидев округлившийся живот Яринки. Девочка не сделала аборт, хотя с учетом обстоятельств это было бы логичным. Вот только она не собиралась отказываться от ребенка, тем более, добровольно.
— Какого черта ты здесь делаешь? — вместо приветствия спросила Яринка.
— Тебя жду. Вижу, что не зря.
— Зря, я своего решения не поменяю.
— Ир, прекрати, я знаю, что поступил не самым лучшим образом, но твоя мать сказала, что тебя только так можно привязать.
— Моя мать? Привязать? Так ты, выходит, по ее совету изнасиловал меня?
— Ир, она ж как лучше хотела, ведь что ты там в своем Питере, там чужие люди. Ты ведь опять уехать собиралась…
Он еще долго что-то лепетал в свое оправдание, но девочка его не слушала, пытаясь осознать чудовищность поступка матери.
— Вот на ней и женись, раз она такая хорошая, — бросила Яринка.
Она почти не разговаривала с матерью, благо та побоялась скандала с сыном, повзрослевшего и выступившего в защиту сестры, и оставила дочь в покое, изредка отпуская колкости насчет беременности без мужа. Яринка не реагировала, подслащивая жизнь медом, которого организм требовал слишком настойчиво, а ведь беременным нельзя отказывать. Она на полную катушку пользовалась своим положением и покровительством брата. Когда возникал надобность, Саша мог быть достаточно убедительным.
А потом пришли родители Игоря, не забыв прихватить и своего сына. Пришли улаживать конфликт, чтобы все по-людски, чтобы дитя с отцом, и девка без позора. Да и внука-первенца им хотелось, все же сын только один и с другой стороны ждать продолжения рода не придется. Мария накрыла стол, принимая "дорогих гостей", они сидели вчетвером и обсуждали будущую свадьбу, где дети будут жить после росписи,
— А вы меня спросили?
— Но, Ирочка, как же иначе? Я понимаю, Игорек не самым лучшим образом поступил, он рассказал. Но пора и простить, ребенок-то совсем скоро родится. Нельзя же ребенку без отца, — первой опомнилась будущая свекровь, принявшись уговаривать строптивую невестку, которая как раз невесткой становиться и не собиралась.
— Я сказала, нет! Или вы думаете, что я поменяю решение лишь потому, что меня назовут шлюхой, нагулявшей ребенка? Мне все равно, что обо мне скажут. Я никогда не дам согласия на этот брак и не признаю Игоря отцом. Если понадобится, я стану шлюхой, я перетрахаю этот чертов городишко, чтобы никто и никогда не понял, что у моего ребенка был отец, а не я действительно нагуляла его.
— Ирочка… ты бы о ребенке подумала…
— О нем и думаю. И моей дочери не нужен такой сукин сын на роль отца.
— Дочери?
— А вы мальчика ждете? Обломитесь. У меня будет дочь.
Девять километров под ночным снегопадом. Устроив дома скандал, Яринка оделась и отправилась к бабушке в село. Пешком.
— Господи, деточка, ты что, пешком пришла? — всплеснула руками Акулина Фоминична, помогая внучке снять заснеженную шубу.
— А мне полезны прогулки на свежем воздухе. Бабуль, чайку бы? — невинно улыбнулась Яринка, влезая на лежанку, чтобы отогреться.
— У меня и водочка есть, раздевайся, — засуетилась бабушка.
— Э-э! Я даже курить бросила, как только поняла, что жду ребенка! Какая водочка, ты что, бабуль?
— Вот глупая, растереть тебя, а то заболеешь еще, а тебе нельзя болеть. Вовнутрь тебе никто не даст, — рассмеялась старушка.
Акулина Фоминична отнеслась к беременности внучки с одобрением. Руководствовалась старая женщина простым понятием: рожать — не убивать, нет греха в том, что даешь человеку жизнь. На будущие сплетни и пересуды махнула рукой, сказав, что они не стоят того, чтобы к ним прислушиваться и совершать ошибки из-за них. Рождение ребенка без замужества она ошибкой не считала, припоминая внучке, как в очередном приступе болезни жаловалась, что не проживет долго, а та пообещала, что еще правнуков увидит. А еще помянула вскользь, что теперь Яринке будет и легче и сложнее. Спадет пелена с глаз, но оттого и проблем прибавится.
— Вот и сдержишь обещание, порадовав меня на старость лет. Не чаяла, если честно, ты же еще совсем маленькая, да и Сашка не старше, а у Ларисы ветер в голове, эта не скоро для семьи созреет.
— Да ну тебя, бабуль, еще нанянькаешься с малышней, — отшутилась внучка, уходя от разговора о старости и скорой смерти. Не хотелось думать, что этого светлого человека когда-нибудь не станет.
— Вот твою и поняньчу.
Володька вернулся совершенно неожиданно. Пришел с чемоданом и сказал, что теперь будет жить здесь. Он был небрит, но весел. Потом выяснилась и причина небритости — решил отпустить бороду.