Снизу вверх
Шрифт:
— Ничего, завтра вымоютъ.
Паша опечалилась этимъ отказомъ и скучно обвела глазами комнату. Ея вниманіе теперь обратилъ на себя завязанный чулокъ, лежавшій на одномъ окн.
— А чулокъ можно повязать?
Надежда Николаевна опять разсмялась и уже хотла убждать, что чулокъ въ свое время будетъ оконченъ, но въ это время вмшался омичъ. Онъ скоре понялъ состояніе Паши.
— Ты, Паша, пожалуйста, длай все, что теб хочется. Хочешь чулокъ — вяжи. Вымой полъ, если теб нравится, длай еще что-нибудь, вообще что угодно, не спрашивая позволенія.
Паша взяла чулокъ
Онъ нарочно разъ вечеркомъ зашелъ къ Михайл, но долго не зналъ, какъ начать. Онъ барабанилъ пальцами по столу, не кстати вынималъ изъ кармана платокъ и безъ нужды сморкался, выразительно посматривалъ на товарища, но чувствовалъ, что языкъ у него присталъ къ нёбу.
— Послушай, Миша, — наконецъ, ршился онъ. — Я теб хочу кое-что сказать… Ты, пожалуйста, не обижайся… Я отъ всего сердца это говорю…
омичъ, говоря это, шумно высморкался и чувствовалъ, что въ комнат довольно жарко.
— Ну? — спросилъ Михайло, давно ожидая этого разговора и напередъ зная, о чемъ будетъ рчь. Какъ бы удивился омичъ, если бы догадался объ этомъ!
— Видишь-ли, Миша… Я удивляюсь твоей женитьб… Не хорошо вмшиваться, конечно… мн бы не слдовало путаться въ это дло, но я боюсь за тебя. Паша даже неграмотная… какъ вы будете жить? Что у васъ общаго?… Вотъ что я хотлъ сказать… И ты не прими дурно.
омичъ, высказавъ это, еще разъ высморкался, ожидая отъ товарища одного изъ тхъ взрывовъ, которыхъ омичъ побаивался. Но Миша спокойно выслушалъ, только нахмурился.
— Она простая, добрая… — возразилъ онъ.
— Я не сомнваюсь, но какъ ты будешь жить съ чужой?
— Она мн не чужая! — вспыхнулъ Михайло сначала, но вдругъ замолчалъ и задумался. омичъ наблюдалъ его.
— Мн скучно одному, омичъ! — вдругъ сказалъ Миша.
— Поэтому и женишься?
— Отчасти… Но ты лучше оставь объ этомъ, — она мн своя, родная… Но мн отчего-то другого не весело, омичъ!
омичъ взглянулъ въ лицо товарища, худое, блдное и скучное.
— Ты несчастливъ, Миша? — спросилъ онъ.
— Не знаю. Но мн что-то дурно живется.
Михайло рдко былъ такъ откровененъ, и омичъ понялъ, что если онъ такъ говоритъ, то, значитъ, есть что-то.
— Что же теб еще нужно? Ты получилъ то, чего нтъ у милліоновъ, — развитіе и хлбъ…
— А что же дальше? — спросилъ пытливо Михайло.
— Какъ что? Да чего же теб?… Какой ты странный! — возразилъ омичъ удивленно.
Михайло вдругъ съ злостью разсмялся и перевелъ разговоръ на другое. Тмъ эта неожиданная откровенность и кончилась. Миша, можетъ быть, и самъ плохо врилъ въ свои слова, убжденный, что все это — глупая блажь, да въ это время ему и некогда было заниматься собой.
Занятъ онъ былъ въ это время Пашей. Черезъ нсколько дней они обвнчались. Надежда Николаевна была
Молодые поселились въ своей квартир. Потянулись спокойные дни для нихъ. Михайло уходилъ съ утра на работу, приходя только на полчаса пообдать, и возвращался домой вечеромъ. Паша готовила обдъ, мыла, чистила, гладила и завела въ дом такую чистоту, что боязно было даже шагъ сдлать. Паша была счастлива, требуя только того, чтобы Миша побольше давалъ ей дла, чтобы она не сидла сложа руки. Послднее сильно безпокоило ее. Хозяйство ихъ, въ сущности, было скудное. Встанетъ она чуть свтъ, сдлаетъ обдъ, вымоетъ четыре тарелки (больше нтъ), два ножа, дв вилки, нсколько разныхъ посудинъ и съ удивленіемъ спрашиваетъ себя, что же еще длать? Ничего! Тогда она почти собираетъ пылинки съ пола, вымоетъ безъ всякой надобности чистыя окна, вычиститъ всю одежду мужа — и опять длать нечего.
Одно открытіе сильно поразило ее.
— А я думала, ты богатый! — сказала разъ грустно Паша.
— Почему же ты такъ думала? — спросилъ съ интересомъ Миша.
— А какже? Кто умный, у того и всего много.
— Ну, это не всегда, — засмялся Миша.
Затмъ Паша обратила вниманіе на самого Михайлу Григорьевича. Отчего онъ такой нездоровый? Иногда скучный? Пожаловаться на него она не могла, — онъ всегда былъ съ ней ласковъ. Но она его жалла. Она была убждена, что это онъ на работ убивается.
— Какой ты худо-ой! — разъ замтила Паша съ любовью и жалостью.
— Я здоровъ, Паша, — возразилъ Михайло, ничего не подозрвая.
— Какое ужь… Погляжу я, сколько дураковъ на свт шляется, которые богатые, а ты вотъ, умный человкъ, сиди!…
— Разв умъ и деньги одно и то же, Паша? — спросилъ Михайло, еще не понимая.
— Я про то и говорю, сколько дураковъ на свт шляется богатыхъ, а ты вотъ…
— Теб недостаетъ чего-нибудь, Паша? — спросилъ Михайло, еще не понимая.
Паша обидлась на этотъ вопросъ и горячо возразила:
— Разв я о себ? Мн тебя жалко! Сколько работаешь, а все не поправляешься. Ты бы на другую должность перешелъ.
— Зачмъ? — спросилъ Михайло.
— А чтобы разбогатть, — отвтила съ волненіемъ Паша.
— Да зачмъ разбогатть? — возразилъ Михайло, пораженный, потомъ засмялся.
Паша готова была заплакать, убжденная, что мужъ смется надъ ней. Михайло съ тхъ поръ пересталъ смяться въ такихъ случаяхъ, а такихъ разговоровъ было много, и надо было серьезно подумать, какъ прекратить недоразумніе.