Снег
Шрифт:
Зима не собиралась превращаться в весну. Машины, как назло не останавливались. Минут двадцать у меня ушло на то, чтобы поймать такси. Когда все-таки я впихнулась в салон остановившегося москвича, я готова была бежать быстрей машины. Ехали мы чудовищно медленно. Больше всего я боялась, что не обнаружу бара. Последней точки, что связывала меня с Максимом. И, возможно, связывала меня с моим миром. Чутье подсказывало мне, что если согласиться, что все окружающее меня — это части моего кошмарного сна, то бар — это единственное место, где я могу проснуться. Все нити сходились там…
Когда мы въезжали на Семеновскую, мои зубы от волнения отбивали дробь. Все пропало, если бара нет. Я останусь здесь навсегда. Одна. ОДНА!
ЕГО НЕ БЫЛО!!!!!!!!!!
Вот это была настоящая агония… Страшнее чем целая пачка тех дрянных таблеток!
Да нет же… я посмотрела не на тот дом. Не на ту стену! Он был… Ждал меня, надменно
Я расплатилась и выскочила из машины. Стеклянные стены звали, манили меня! И больше я не боялась их. Там, внутри, в самом чреве — Максим. Максим — сердце стеклянного чудовища.
Лишь на секунду я задержалась у дверей, чтобы унять возбуждение. Эти ворота были храмом. Чем-то священным лично для меня. А храм требовал уважительного к себе отношения. Я толкнула дверь и шагнула через порог. Запах затхлости показался мне запахом церковного ладана. Грязные стеклянные стены напоминали витражи.
Не задерживаясь, я вошла во второе помещение. В сердце храма.
— Максим, — тихо позвала я. Но я уже увидела его. Сжавшись в комок, он сидел в дальнем углу шахматного зала. Он не поднял головы, когда услышал меня. Или не услышал? Я подбежала и обняла его.
— Я боялась, что потеряла тебя.
Его знакомое тепло, знакомый запах… я успокоилась. Я была в той точке мироздания, где должна была быть. Больше от меня ничего не зависело. Кажется.
Максим не пошевелился. Он только дрожал, как от озноба. Я подняла его голову. Глаза его были безжизненны и пусты. Он смотрел куда-то сквозь меня. В вечность…
— Ты не хочешь бороться, — мягко сказала я. — Поэтому с нами все это происходит. Мне трудно одной, Максим, помоги мне.
— Прости меня, — прошептал он. — Я правда любил тебя. Больше жизни. Прости…
— Я прощаю. Не знаю за что, но прощаю. Этого достаточно? Я тоже люблю тебя. Нет ничего на свете, за что я не могла бы тебя простить. — Мне хотелось поцеловать его, прижаться и заснуть вот так, в его объятиях. Даже если мы умрем. Просто быть рядом с ним.
— От тебя пахнет кровью, — пробормотал он. Потом высвободился из моих рук и поднялся.
— Господи, ну что мне сделать… — в отчаянии прошептала я. — Ты будто не со мной!
Максим подошел к окну и остановился, глядя на снег.
— Ты тоже видишь его? — Спросила я, становясь у него за спиной. Уже не решаясь коснуться. — Ты видишь снег?
— Пойми одно — тебе не за что любить меня. — Чужим голосом произнес он.
— Любят не за что-то, а вопреки. — Отозвалась я. — Только это и есть — по-настоящему.
Он молчал. Меня начало охватывать какое-то безнадежное чувство. Будто я потеряла его. Будто путь к его сердцу закрыт для меня навсегда. Но что я сделала?! В чем провинилась?! Ведь я так старалась!..
— Что так давит на тебя, объясни мне, наконец! — Не выдержала я. Я снова плакала, но как-то по-особенному. С сухими глазами. Мое сердце плакало… — Что ты сделал мне такого, что отталкиваешь меня теперь?! Если я ни в чем не виновата, зачем мучаешь меня?! Мне плевать… мне плевать что было раньше. Ты привез меня этим садистам, чтобы они убили меня?! Мне плевать. Я прощаю тебя, прощаю ВСЕ ЧТО УГОДНО, не спрашивая даже почему ты так сделал. Просто будь со мной, не оставляй меня!! Не оставляй… Без тебя мне не хочется жить.
— Я не привозил тебя им, — тихо сказал он.
— Тогда что? Господи, ЧТО?!!
Он медленно повернулся ко мне. В его глазах стояли слезы.
— Я убил тебя.
Его слова были как мощный удар в грудь, я отшатнулась. Заморгала быстро-быстро, и по щекам потекло…
— Убил?..
— Мы оба мертвы. И мы умерли здесь, на этом самом месте. Задолго до того, как пришли те ублюдки и убили женщин. Они даже не видели нас. Они не знали о нас. Потому что нас там не было на самом деле. Я не знаю, почему мы видели их и были там. Наверное, потому что они осквернили место нашей смерти, потревожили наши души. Не знаю как это называется! Или, может, мы должны были что-то изменить. Но как?! Нас видела почему-то только та тетка, которая с тобой разговаривала. А они — нет.
— Милый, что ты говоришь.
— Это правда. Это та правда, которую я не хотел, чтобы ты знала. Теперь знаешь…
На негнущихся ногах я прошла на середину зала и оперлась руками о бильярдный стол. Слезы капали на зеленое сукно и замирали там хрустальными камушками. Я не видела этого, но знала, что это так. На самом деле, сквозь пелену слез я видела "Променад". И видела расширенные от ужаса глаза сестры Макса. И слышала те слова, которые сорвались с ее губ — "ЛЕКСИ, ПОЧЕМУ ТЫ ЗДЕСЬ, ВЕДЬ ТЫ ЖЕ УМЕРЛА!!!"
Я собака, я не думаю. Я не умею анализировать. Я могу только помнить. Видеть картинки из прошлого, спрятавшиеся до поры до
Я скучала. "Променад" оставался "Променадом", все то же самое, но теперь без Максима меня ничто там не радовало. Иногда мне казалось, что Макс приходит сюда из-за меня, а я из-за него. И мы оба почему-то не признаемся, что давно переросли это место. Мы бы с куда большей радостью проводили время в квартире у Макса, но туда постоянно таскались его приятели, по старой привычке желая использовать Максимов дом как притон, где можно покувыркаться с девочками, попить пивка и попудрить носы кокаином. Макс как-то признался, что все эти гламурные наркоманы крутятся вокруг него из-за сестры. Ленка была старше, и раньше Максим вроде как был в ее компании. Там и перезнакомился со всеми, кто называл себя его друзьями. Переоценка ценностей у Макса давно произошла, но вся эта кодла богатых бездельников, все еще считала его своим приятелем и постоянно крутилась поблизости. Впрочем, как признался Макс, других друзей у него просто не было. Он привык к такой жизни и сам давно стал частью этой безумной тусовки. В этом мы были с ним похожи. Порой я тоже ощущала, что совершенно чужая на этом празднике жизни, под названием "клуб", "тусовка", "пати"… Но, сколько я себя помню большой, я общалась с этими манерными девочками из клуба, и сама старалась вести себя как они. Я привыкла к тому, что у моих мальчиков были красивые машины, привыкла притворяться куклой. А как иначе? Компания нищей молодежи у меня во дворе вряд ли была морально чище и лучше. Я жила между этими двумя крайностями и, конечно же, выбирала ту крайность, которая была ярче и интересней. Потому что могла себе это позволить. Когда-то давно я прочитала "Заводной апельсин" и знала, что вскоре мой критический возраст закончится и я, скорее всего, стану вполне счастливой женой и матерью. Экстази, дикие танцы и ночные загулы останутся в прошлом. Так почему бы ни насладиться немного безумием молодости… Макс рассуждал примерно так же. Станет банкиром, как папочка, отрастит живот, и заведет жену и парочку детишек. Потом. Было ли это то будущее, о котором мы мечтали? Я не знаю. Мы просто жили. Ели то, что наливала в нашу кормушку судьба. У нас в жизни с самого начала все было слишком безмятежно и хорошо, мы не научились чего-то желать и за что-то бороться. Но когда мы встретились, что-то в нас надломилось. Да, это была банальная любовь. Выросли крылья и все такое. Но было что-то еще. Говорят, притягиваются противоположности, но с нами было иначе. Мы были похожи. Когда мы смотрели на закат, то оба чувствовали странное томление. Неясное понимание того, мы существуем не в настоящем мире. Когда мы смотрели на закат, мы понимали, что живем в теплице. Что и не живем вовсе… Но были моменты, когда нам удавалось ощутить биение НАСТОЯЩЕЙ жизни. Однажды мы ночевали в деревне, у бабушки нашего знакомого. Еще куча девчонок и парней была. Всю ночь сходили с ума как могли, уничтожили целый склад виски и пива, накурились травки. Весело было. Под утро все свалились кто где. Мы с Максом оказались самыми трезвыми, потому что надолго уединялись несколько раз в просторную деревенскую спальню, на кровать под балдахином. Перед рассветом зал, где веселилась публика, стал похож на поле битвы. При чем "наши" явно проиграли в сражении с бутылками, и лежали поверженные там, где настигло их жестокое утро. Осторожно обойдя "хладные трупы", мы с Максимом, вышли на веранду и уселись на ступеньках, укрывшись овечьим тулупом. Перед нами расстилалось поле. Наверное, это был просто бабкин огород, но нам хотелось называть его "полем". А за полем были еще поля… а дальше — горизонт. Впервые в жизни видели мы, как рождается новый день. Пылающий шар, священный Атон появлялся на свет. В эти секунды я поняла, кто придумал религию. Тот первый человек, который не спал, когда все спали. Который увидел рождение Солнца. И еще я, кажется, начала понимать тайную суть этого громадного слова — Бог…
Как зачарованные, смотрели мы, как серость новорожденного утра пронзают первые всполохи огня. Сейчас мы жили. По-настоящему жили. Не двигаясь. Не говоря ни слова. Не разрушая и даже не созидая. Мы просто ЖИЛИ. Я повернулась к Максу и уткнулась лицом ему в шею. Мне не обязательно было смотреть на божественный свет. Он и так пронзал каждую клеточку моего тела. И я знала, что он, Максим, тоже разделят со мной этот пронзительный восторг. Я знала теперь, что связало нас двоих. В каждом из нас была бездонная глубина. Умение видеть самую суть вещей. Умение чувствовать. Ничего не обсуждая. Да это и не надо было. Мы просто знали, что этим похожи. Мы просто умели разделить счастье вот так, безмолвно. Просто ЗНАЯ.