Смерть саксофониста

Певзнер Керен

Пришлось скинуть туфли и сориентироваться по огням, горевшим на берегу. Я не могу определять расстояние, поэтому бросила это бесполезное занятие и, не поддаваясь панике, принялась грести брассом, как лягушка в болоте. Иногда я посматривала по сторонам, надеясь увидеть или услышать приближающийся спасательный катер или вертолет, но ничего подобного не было - кроме огней на берегу, никаких признаков жизни.

"Только бы не акулы, не водовороты, не судороги!..." - твердила я, загребая изо всех сил, а огни все

не приближались. Мне мешали миниюбка и бюстгальтер, поэтому я его отстегнула и выкинула, а юбку скатала валиком на талии. Плыть стало легче.

Мне помогал ветер - он дул к берегу. Когда я делала очередной взмах, я чувствовала, как он толкает меня в спину.

Наконец, я стала различать кромку берега и строения на берегу, а на горизонте показались силуэты многоэтажных зданий. Из последних сил я принялась отчаянно грести вперед, волны выросли и приходилось нырять под них.

Вдруг меня что-то обожгло за ногу. Я заорала и отпрянула. Огромная медуза с капюшоном в полметра, качалась прямо передо мной. Ее тонкие щупальца колыхались на волнах.

Ну вот, боялась акул и водоворотов, а наткнулась на мерзкую кишечнополостную тварь.

– Эй! Кто здесь?!
– услышала я крик. Я стала орать, что есть мочи, перекрывая шум волн. И спустя некоторое время ко мне приблизилась лодка. Весла осторожно плюхались об воду.

Тут я поняла, как устала, и силы покинули меня. Моему спасителю пришлось втащить меня в лодку, ухватив за волосы.

Что было потом я с трудом представляю себе. Помню лишь, что меня щекотали колкие усы моего спасителя, делавшего мне искусственное дыхание. Как я ранее опасалась, из моего горла хлынули остатки праздничного ужина у Тишлеров.

Открыв глаза, я увидела над собой бородатое лицо.

– Ну что, живая?
– спросило лицо по-русски.
– Ты откуда, русалка?

– С яхты...
– прошептала я.
– А ты?

– А я морж... Правда, при воде плюс 28 градусов трудно быть моржом, но я стараюсь. Звать-то тебя как?

– Валерия.

– А я Сергей, будем знакомы.

Тут я сообразила, что моя юбка до сих пор собрана валиком на талии и попыталась ее раскатать, но она не поддавалась. Да и верхняя часть тела, прикрытая лишь мокрой вечерней блузкой, была не комильфо. Я вскочила и принялась поправлять одежду. Лодка от моих движений угрожающе закачалась.

– На вот полотенце, - засмеялся Сергей.
– Раз об одежке думаешь, значит, совсем оклемалась. Ей-богу, русалка, только без хвоста. Выпить хочешь?

На это я лишь отрицательно замотала головой. И тут же охнула. Голова болела нестерпимо.

– Дай, гляну, - мой спаситель пощупал мне голову, отчего я сморщилась, и присвистнул, - ну, мать, хорошенько же тебя приложили по башке. Как только ты выплыла? Кто это сподобился?

Речь у него была странная, да и сам он выглядел, как сибирский кряжистый старовер, случайно оказавшийся

на обетованной земле.

– Если бы я знала...
– пожала я плечами, и это движение снова отозвалось молниями в голове. Чтобы уменьшить боль, я стала осторожно поворачивать шею и вглядываться в темноту.

Осмотревшись, я увидела странные ящики, громоздившиеся на носу шлюпки. На одном из них лежал какой-то черный предмет. Взяв их в руки, я поняла: это были наушники.

– Зачем это тебе? У тебя радио есть?

– Эхолот, - серьезно ответил мне Сергей.
– Я рыбу ищу. И плаваю в одиночестве, чтобы тихо было. И без мотора. А ты пробовала косяки слушать?

– Нет, не доводилось.

– Очень интересное занятие. Они там шепчутся внизу, щелкают, свистят. Дать тебе?

– Лучше дай телефон. У тебя сотовый есть?

Схватив телефон, я колебалась, набрать номер Дениса или домашний, и в конце концов, набрала свой. Пока шли вызывные гудки, я спросила Сергея:

– У тебя машина есть? Сможешь меня довести.

– Смогу, - кивнул он.

Наконец, моя дочь ответила сонным голосом:

– Алло, кто это?

– Дашенька, прости, родная, ты спишь?

– Да, мам, ты где?

– Не волнуйся, просто я хотела узнать, все ли с тобой в порядке?

– Я сплю.

– Вот и хорошо, я скоро буду. Запри дверь и вытащи ключ из замочной скважины, чтобы я сама смогла отпереть дверь.

– А я уже вытащила. Бай, мамуля...

Пока я разговаривала с дочерью, Сергей напряженно всматривался в темноту.

– По-моему, приближается судно. Небольшое. Что ты хочешь, покричать им, или...

– Или...
– перебила я его.
– Давай не будем показывать вида, что мы здесь, а тихонечко приблизимся к ним.

– А ты уверена, что именно с этой посудины свалилась?

– Не свалилась, а скинули меня оттуда.

– Вот те на!
– удивился он.
– И за что?

– Было бы за что - вообще бы убили, - попыталась я отшутиться, но старая шутка вышла невеселой.

Голова понемногу прояснилась, и я повеселела.

– Знаешь, Сережа, по принципу бритвы Оккама, никакой другой посудины здесь просто быть не должно.

– Это еще что за фрукт такой?

– Не фрукт, а философ средневековый, из Англии.

Сергей тем временем греб, осторожно опуская весла в воду, чтобы не было ни малейшего всплеска. На его лице застыло сосредоточенное выражение, будто он пытался понять, что он тут делает и куда плывет вместо того, чтобы слушать рыбьи косяки.

– И чем же он знаменит, твой Оккам?

– Он придумал постулат, в котором все непонятные вещи объясняются просто и доступно. И нечего огород городить, - я невольно заразилась его манерой разговаривать.
– Вот, например, если тебе вечером в дверь постучали, то это не королева Виктория пришла, а соседка за солью.