Смерть online
Шрифт:
Пробовал свалить вину на Хитер, но принимал в основном на себя, постепенно превращаясь в карикатуру на Магоцци – в обозленного, мрачного итальянца.
Родные и друзья беспокоились, каждый по-своему безуспешно старались помочь. Мать говорила: ничего подобного не случилось бы, если бы он женился на добропорядочной итальянской девушке. Джино говорил, что Хитер всегда внушала ему подозрения – адвокатша, ни много ни мало. Как ни странно, спасительный выход предложил Анантананд Рамбахан.
Полгода назад они склонялись над телом молоденькой девушки, любившей, как выяснилось, героин больше жизни, когда Анант
– Полагаю, детектив, очень опасно жениться на женщине, чье имя означает траву.
Магоцци не сразу понял, что речь идет о Хитер, [42] а когда понял, мысленно передернулся. Весь распроклятый город знает, что он рогоносец.
– Трава стелется. – Индус-медэксперт сверкнул белозубой улыбкой на смуглом лице, расставив длинные пальцы обыденным жестом, словно Магоцци покончил с едой, а не с браком. – Такова природа травы, не правда ли?
Анант твердо верит в природу вещей, может быть, придает символам слишком большое значение, по крайней мере с иудеохристианской [43] точки зрения, но порой то, что он говорит, или то, как говорит, попросту отсекает всякую чепуху.
42
Хитер (Heather) – вереск (англ.).
43
Иудеохристиане – раннехристианские общины I–III вв., придерживавшиеся обрядов иудаизма.
Магоцци вдохнул полной грудью – кажется, впервые за целый год, – и с той самой минуты все переменилось. Другие копы думали, будто он нашел с кем спать; мать надеялась, что сын снова начнет ходить к мессе. Он подумывал ей объяснить, как индус открыл ему глаза, да усомнился, что душа ее с этим смирится.
За завтраком смотрел утренние новости, старавшиеся до чертиков запугать город. Три убийства стали не просто главной, но единственной темой. Ужас, сколько успели нарыть бесстрашные репортеры. Все знают об игре, свели убийства воедино, хуже того – им известны две очередные жертвы. Четвертая – покупательница в «Молл оф Америка», пятая – школьная учительница рисования.
«Согласно источникам, в игре, разработанной обезьяньей конторой „Манкиренч“, совершается двадцать убийств, – распевал один из утренних обозревателей, новый, молодой, незнакомый, похожий на кукленка Кена. [44] – Возникает вопрос, не пометил ли безумный убийца знаком смерти еще семнадцать жителей нашего города, которые, ни о чем не догадываясь, беспечно занимаются обыденными делами?»
– Господи помилуй. – Магоцци нажал на кнопку, выключая звук, потянулся к телефону. Не успел снять трубку, как раздался входящий звонок.
44
Кен – друг куклы Барби.
– Уже час названиваю тебе по сотовому, – без преамбул объявил Джино.
– Мы же его вчера забросили в лабораторию, забыл?
– Ох… Забыл. Боже, у меня работают всего три серые клетки. Новости слышал?
– Только
– Все дошли. Газеты тоже. Кажется, дальше пятого уровня никто из игроков не поднялся.
Магоцци дотянулся до куска бекона на тарелке.
– Собираешься на работу или за покупками?
– За какими покупками?
– В торговом центре будет пусто.
– Очень смешно. Что ты там жуешь?
– Животные жиры. Бекон.
Джино секунду молчал.
– Последний гвоздь в крышку гроба. Конец света.
Было почти восемь, когда Магоцци подъезжал к зданию муниципалитета, решительно желая развернуться и направиться прямиком домой.
По обеим сторонам дороги выстроились фургоны со спутниковыми антеннами, причем лишь половина из них местные. Остальные из Дулута, Милуоки, даже из Чикаго. Масса дешевых прокатных автомобилей свидетельствует о присутствии целой армии внештатных репортеров и корреспондентов.
Несколько журналистов вели прямой репортаж, стоя перед зданием, по тротуару тянулись клубки кабелей. Вечером наверняка поведут сетевую программу, после чего члены муниципалитета начнут ломать голову, гадая, как эта история отразится на миннеаполисской торговле.
Он объехал вокруг квартала, оставил машину на съезде стоянки, где сегодня клеркам и секретаршам трудно будет отыскать свободное место, поскольку проворные хитрые детективы предпочитают просачиваться в заднюю дверь. Там стоял фургон «вольво», принадлежащий Джино, новенький пикап «додж-рам» Лангера; любимый «шевроле-41» Томми Эспинозы опасно приткнулся у самых ворот.
Джино, все в той же парке, дожидался за дверью, потягивая кофе из кружки с надписью: «Лучшая на свете бабушка». Пропустил при бритье целый квадратный дюйм щетины на левой щеке, под глазами набухли лиловатые мешки.
– Господи, долго ж ты добирался! Пошли. – Он подхватил Магоцци под руку, потащил по коридору мимо лифта.
– Нам наверх надо. Через минуту начнется совещание.
– Знаю, знаю, на секундочку в одно место заскочим.
– Куда? – спросил Магоцци.
– В секретарское бюро.
– А у нас оно есть?
Джино завел его в просторное помещение, заставленное компьютерами.
– Есть, только не называй его так. Девочки жутко злятся, а их злить не стоит, иначе они не дадут тебе кофе. И девочками их тоже не называй.
– Да ведь тут нет никого.
– Все в кофейной.
– Кофейную можно называть кофейной?
Джино безнадежно вздохнул:
– Терпеть не могу, когда ты не выспался. Становишься язвительным и диким.
– Я дикий, а ты на пике. Сколько кофе принял?
– Недостаточно. – Он повел его к двери в дальней стене, сунул туда голову. – Вот он, леди, как я обещал. Детектив Лео Магоцци, начальник в данном случае. – Джино втолкнул его в крошечную комнатку к полудюжине улыбавшихся женщин разного возраста и комплекции.
– Доброе утро, детектив Магоцци, – прощебетали они, словно ученицы приходской школы, приветствующие заглянувшего на урок священника.
– Доброе утро, дамы. – Он выдавил любезную улыбку, гадая, какого черта тут делает, и стараясь припомнить, можно ли называть взрослых женщин «дамами». В маленькой клетушке было тесно, жарко, пахло, как в «Старбексе», только приятней.