Смена
Шрифт:
Обед в «Смене» выдался куда лучше, чем я могла себе представить. На первое нам давали суп с фрикадельками, причём, он был не жидкий, как вода, а такой хороший, наваристый, а-ля домашний, что многие потом попросили и вторую порцию. На второе – плов с курицей, потом яблочный компот с булочкой и тарелка черешни. Черешню можно было взять с собой, если она уже не лезла в тебя, предварительно высыпав её в целлофановый пакет. В меня влез только суп, поскольку во время жары чувство голода у меня всегда заметно притуплялось, но черешню я с радостью забрала с собой на потом.
Отдохнуть после обеда не удалось: Жанна сразу после столовки взяла меня под руку
Нашу вожатку Алису я видела во время обеда, когда они кушали за дальним столом для вожатых. Помимо неё, там ещё сидел наш Александр, девушка-вожатая Вера из третьего отряда и парень-вожатый Евгений из того же отряда, перекачанный и уж слишком хмурый на вид, как мне показалось.
Я к своим пятнадцати годам выросла почти до 170 см, о чём свидетельствовали аккуратные отметки простым карандашом, которые каждое лето делал мой отец за дверью зала, фиксируя мою прибавку в росте. Алиса, когда проходила мимо, была немногим ниже меня. По мнению Жанки, она была стройна, но, на мой взгляд, всё же полновата. Но это, как говорится, дело вкуса и субъективного восприятия. Её светло-русые волосы были собраны в короткий хвост, косметики на лице было много, как у Лильки, если не больше. Её значительная, без лишнего преувеличения, грудь при каждом шаге буквально подрыгивала вверх в тесном бюстгальтере, который всеми своими кружевами и застёжками проступал сквозь плотно облегающую синюю футболку. Чёрная юбка-трапеция доходила ей до колен, приоткрывая пухлые коленки. Рассматривая Алису, я подумала о женщинах в русских селениях, которые коня остановят на скаку и в избу горящую войдут и тут же представила её именно там. И картина моментально нарисовалась.
Пока мы обедали, она постоянно вскакивала с места и орала на мальчиков нашего отряда, которые пытались обкидываться то рисом из плова, то спелой черешней. Голосом она обладала зычным и горловым, что сразу брала оторопь. Ей бы в селе командовать крестьянами, а не детьми в детском лагере. Чем-то она смахивала на молодую Леонидовну, но так, издалека. Я попыталась представить их в паре с Сашкой, вспомнив слова Жанны, но никак не выходило. Но, видимо, у Жанки были свои представления по поводу того, как должна выглядеть сбалансированная пара влюблённых молодых людей. Да и дела до этого мне не было. Подумала, да забыла.
Сколько я себя помню, особых симпатий к противоположному полу у меня за пятнадцать лет жизни не было. Возможно, всему виной была учёба, в которую я была погружена с головой не только шесть учебных дней в неделю, но и в свободное время, которое было занято музыкальной школой и подготовкой домашних заданий. В нашем классе пацаны вообще считали меня бесполым существом и роботом, который слово в слово умеет пересказывать тексты не только на русском, но и на английском языке.
В двенадцать лет мы с девчонками на карманные деньги покупали журналы «Cool» и «Cool girl», в которых много чего писалось про отношения парней и девушек, включая пикантные подробности. Мы, по правде говоря, действительно зачитывались ими, передавали друг дружке, естественно, не показывая их ни в коем случае своим родителям, но желания что-то повторить или испытать подобное тому, что там было написано, лично у меня совсем не
Одно время я с какой-то тревожностью ждала прихода переходного возраста, тема которого тоже затрагивалась в этих журналах, но этот странный возраст всё не приходил и не приходил. Какого-то ощутимого непонимания с родителями не было, подростковой депрессии тоже. Да, признаю, что мы иногда спорили с мамой, но всё это были какие-то больше бытовые мелочи жизни, нежели что-то серьёзное. Это у мамы, скорее, возникало непреодолимое желание выгнать меня на улицу погулять, чем загнать домой. С отцом вообще всегда были замечательные отношения, гораздо ближе, чем с мамой: больше общих тем и прочитанных книг. С папой можно делиться всем, в отличие от мамы, которая более консервативна и статична в своих взглядах.
В «Орлёнке» три года назад мы были ещё совсем детьми, которых волновали только игры да оценки в школе, но тут меня окружали уже повзрослевшие сверстники, которых явно интересовали абсолютно иные темы и переживания. А свобода, которой так ощутимо пахло в лагере, была отличным субстратом для взращивания и распространения подобных вещей.
К четырём часам мы поплелись с Жанкой на репетицию. В центре располагалось светло-жёлтое здание дома культуры лагеря, в котором и проходили все репетиционные мероприятия, но само открытие должно было пройти на сцене под открытым небом завтра вечером. Помимо нашего пятого отряда, там находилось еще два. Репетировали в актовом зале. Часть ребят стояла на сцене возле, по всей видимости, женщины-худрука лагеря, кто-то группами рассредоточился по всему залу и повторял полушёпотом свои речёвки и песни. Были и те, кто откровенно скучал, отсев подальше и сдвинув головные уборы на лицо, пытался вздремнуть.
Как только мы с моей новой подружкой появились в зоне видимости нашего вожатого, Александр выкрикнул:
– О, Селиванова, давай дуй на сцену! – прозвучал его приказ. – Прослушаем сейчас тебя. – и замахал мне рукой.
– Ого-о… – удивилась Жанна и, нехотя отпустила мою руку. – Тебя уже успели припрячь!?
– Увы и ах… – тяжело вздохнула я и кивнула ей в ответ.
Поднявшись на сцену, я подошла к пианино, на стуле возле которого крутилась молодая женщина-худрук. Она была явно постарше наших вожатых, но имела располагающую к себе внешность и приятную улыбку.
– Как зовут тебя? – ласково спросила она меня, оглядывая с головы до ног. – И кепку сними свою, пожалуйста. Здесь солнце точно не светит и солнечного удара тут не схватишь.
Я покорно сняла кепку и ответила:
– Светлана.
Женщина продолжила:
– Мне сказали, что ты занимаешься вокалом. Это так?
– Угу. Студия современного эстрадного вокала, если точно. – отчеканила я.
– Отлично, тогда мы не будем терять время. Спой что-нибудь тогда, чтобы мне понять, что у тебя за голос и возможности. Только не попсу эту вашу. – предупредила она и моментально скривилась.
– Почему?
– У нас ретро-тема и времена года.
– А, ясно. – я тут же начала перебирать в голове песни, которые мы учили в музыкальной школе, а, точнее, меня заставляли их учить. Ирина Николаевна, мой преподаватель по вокалу, очень сильно любила антресольно-нафталиновые песни советской эпохи, от которых она просто балдела и кайфовала, как мне кажется. Среди них были и совсем нелюбимые мною, например, «Здравствуй, юный мой ровесник», «Первая любовь, школьные года…» и т.д. Но вот «Александра» из к/ф «Москва слезам не верит» мне очень нравилась.